Привал на Эльбе
Шрифт:
Когда передняя машина остановилась, Елизаров тихо передал по цепи;
— Не стрелять без моей команды, не высовываться из окопов.
К завалу подошли два грузовика с саперами. Солдаты проворно соскочили с машин и начали разбирать бревна, заваливать ров.
— Огонь! — скомандовал Елизаров.
Грянул залп. Немцы метнулись назад, оставив убитых и раненых на завале. Затем саперы бросились в лес, в обход, но нарвались прямо на окопы. Залпы кавалеристов уложили их.
Два тяжелых танка, изрыгая огонь и сталь, прокладывали дорогу саперам. Первая машина ударила лобовой броней в завал. Бревна разлетелись в разные стороны. Елизаров бросил
Задание выполнено. Оставаться больше нельзя было. Михаил приказал казакам отойти в глубь леса и присоединиться к эскадрону.
Елизаров встал во весь рост перед Пермяковым, доложил ему о выполнении боевого задания и, не утерпев, спросил:
— Ну как, товарищ комэск, наша задача?
— Правильный заслон! — ответил Пермяков и объявил Елизарову и его казакам благодарность.
7
Река Сож течет меж зеленых берегов, местами крутых, глинистых и размытых, местами отлогих. И кажется, вот-вот потечет вода по мягкой как шелк траве. Смотришь — не налюбуешься широкой зеленой лентой, тянущейся вдоль этой зеркально-светлой белорусской реки.
Пронесся ветер, вода шелохнулась, словно закипела. Мелкие волны несмело набежали на берег, лизнули корни старых ивовых кустов и рассыпались, как разлитая ртуть.
Под молодыми ивами, в сыром окопе, сидели Элвадзе, Михаил, Тахав и круглолицый уральский слесарь Митя Филькин с перевязанной ниже локтя левой рукой. Уралец не выпускал нагретые ручки «максима». Боевые друзья молча смотрели на мост. Задача у них особая: свои будут отступать — мост пока сохранить; враг начнет рваться с запада — взорвать. Элвадзе приказал Тахаву заминировать мост.
— Ясно! — поднялся Тахав. — Джигит приказал коню, конь — своим ногам.
Увертливый невысокий башкир, защищая лопаткой голову, пополз на край моста, чтобы сорвать доску и поставить мину. Нелегкая работа: не так-то просто заложить между досками десятифунтовую коробку с толом. Только воткнул Тахав топор в щель, как затрещал немецкий пулемет. Пули впивались в толстые четырехугольные перила и в бруски моста.
Тахав будто шкуру драл с медведя, не слыша жужжания пуль. Он с треском вывернул угол доски, протянул руку к мине. Пуля горячо кольнула его руку. Кровь закапала сквозь рукав гимнастерки. Он достал из противогаза пакет, приподнял локоть, быстро одной рукой с помощью зубов навернул бинт.
— Товарищи, не ходите сюда, стреляет шайтан! — прокричал Тахав и взялся опять за мину.
— Откуда же стреляет? — недоумевал Элвадзе, наводя бинокль то в одну сторону, то в другую.
Тянется сизой дорожкой молчаливая река Сож, теряется где-то на горизонте. Вдоль берега ровной полосой расстилается зеленый луг. Кое-где выделяются серые скирды сена, зеленеют гряды капусты, стелется картофельное поле.
— Нигде не видно, сазизгари! — выругался Элвадзе.
Михаил дернул его за полу, взял у него бинокль и стал осторожно просматривать местность.
— Не поднимай головы, заметит немец — заденет пулей, — предупредил Элвадзе.
— Не всякая пуля в кость, иная и в куст.
— От бережливости голова не заболит, — Элвадзе опять взял бинокль. — А, ехидна, вон откуда палит. Слушай, я пошел уничтожать немецкий пулемет. Останешься за
Елизаров возразил было, что лучше он пойдет. Но грузина легче на огонь посадить, чем заставить отказаться от своего намерения. Он обнял товарища за плечи и пошел.
Михаил неотрывно смотрел за Элвадзе: грузин ловко полз по лугу от скирды к скирде на локтях, держа в правой руке гранату, в левой — автомат. Ползти ему было тяжело. Он то и дело утирал лоб рукавом. Снова застучал немецкий пулемет. Элвадзе дернулся, замер на месте. Михаил схватился за голову.
— Убили!..
Надо заминировать мост, на котором маялся раненый Тахав: ему трудно и опасно под огнем вражеского пулемета. Михаил снял шинель и сапоги, покрепче подвязал носки шнурками брюк, переложил парабеллум из шинельного кармана в брючный, воткнул за пояс две гранаты, взял автомат и пошел по течению реки. Он добрел до картофельного поля, вылез из воды и пополз по бороздам между помидорами.
Изредка Михаил останавливался, прислушивался и опять полз. Вот и кукуруза. Осторожно раздвигая стебли, он медленно двигался вперед. Что-то шуршало рядом с ним: не то ветер шевелил сухие листья, не то человек. Казак осмотрелся — никого не заметил. Он раздвинул еще несколько стеблей кукурузы с ярко-желтыми листьями и очутился на меже. Впереди, в картофельной ботве, виднелся окоп, из которого высунулся пулемет, черный, как самоварная труба.
Михаил прикинул взглядом расстояние. Граната не долетит. Стрелять из автомата бесполезно: немецкие пулеметчики укрыты за щитом в окопе. «По мосту бьют, черти», — подумал Михаил. Тахав, может быть, сложил голову на мосту. Элвадзе упал, сраженный этим же пулеметом. «Мстить, мстить», — стучало в голове. Казак приложил приклад к плечу, выжидая, и, как только из окопа приподнялся немец, послал туда очередь. Пулеметчик исчез. «Убит или нет?» — тревожно подумал Михаил, не опуская автомата.
Солнце выглянуло из-за темной тучи. Теплые лучи озарили лицо Михаила. Вдруг на левую руку, сжимавшую ложу автомата, точно горячая капля упала. Брызнула кровь из большого пальца.
— Э-ге-ей, русь! — раздался голос.
Михаил повернул голову. Немецкие автоматчики выглядывали из кукурузы и картофельной ботвы.
— Хальт! — крикнули, ему и по-русски добавили: — Руки на голову.
«Попал прямо в пасть, — пронеслось в голове Михаила. — Хотят живым взять». Он поднял руки и бросил свой автомат в сторону немцев.
— Гут, гут! — с удовольствием проговорил офицер. — Комен зи хир, — добавил он и поманил пальцем русского. Другой немец подскочил к русскому автомату и нагнулся, чтобы взять его. Михаил этого и ждал. Он схватил гранату, лежавшую перед ним наготове и бросил ее в немцев. Автоматчик упал. Офицер выстрелил из пистолета в Елизарова — мимо.
Казака словно пружиной подбросило. Никогда, кажется, он не был таким ловким. Он в ярости выхватил из кармана парабеллум и выстрелил в противника, но не попал. Почти одновременно раздался выстрел немца, тоже промах. Офицер снова вскинул пистолет. Прицеливаться некогда. Поединок насмерть. Выстрел за выстрелом, промах за промахом. Еще один выстрел, и тогда дуэль донского казака с гитлеровцем кончится: последний патрон остался. Офицер стал закладывать в пистолет новую обойму. Елизаров прицелился и выстрелил в последний раз. Офицер вздрогнул, схватился за грудь, упал и вцепился пальцами в траву. Лицо его побледнело от страха. Он поднял голову, блеснул глазами на солнце и уткнулся в борозду с сухим корнем кукурузы.