Притяжение
Шрифт:
— Платье, кажется, из — как его там? — муслина, что ли. Я не знаю, — проговорила Джоанна. — Что ты о нем думаешь?
Ник поняла, что будет выглядеть в этом мешковатом платье неуклюжей, скромной и несексуальной. Она бросила на пол полотенце и натянула платье через голову.
— Ты должна надеть лифчик, — заявила Джоанна. — Не уверена, что смогу тебе в этом помочь, но попытаюсь. — Она снова стала рыться в ящиках. Хотя Джоанна не скупилась на комплименты относительно фигуры своей подруги, Ник заметила, что она сама была неплохо сложена. Положим, не так хорошо, как Ник, но совсем, совсем неплохо. Она кинула Ник лифчик, та его примерила и обнаружила,
— Трусики? — предложила Джоанна.
Ник кивнула.
Джоанна принялась искать.
— Не знаю, как ты, Сьюзен, а я ненавижу трусы. Не могу носить их. И все же, — продолжала она, роясь уже в другом ящике, — сегодня день нижнего белья. Я хочу сказать, что, хотя никто и не заметит, в трусиках ты или без, но ты будешь это знать, правда? Я ищу простые скромные трусы. Хотя они ведь не собираются тебя обыскивать, не так ли? Как ты думаешь?
Ник смотрела на подругу, но не слышала, что она говорит. Внезапно она очнулась.
— Что? Ах, да. Да. Если у тебя найдется что-нибудь действительно простое… Да, эти трусики подойдут.
Ник стянула с себя платье и примерила трусики, явно лежавшие без дела многие годы.
— Это белье дофрэнкиевской эпохи, — пояснила Джоанна. — Теперь колготки. Вот эти.
Ник никогда не носила чужое нижнее белье, но в это утро она облекалась в одежду своей новой подруги с чувством полузабытого успокоения. Натянув колготки, Ник почувствовала, что после вчерашнего дня у нее болят пятки, а из дома она захватила только туфли на резиновой подошве. Они с Джоанной воскликнули почти одновременно:
— Белые носки!
Джоанна нашла соответствующую пару и кинула ее Ник, но носки оказались с гофрированными оборками, что делало их излишне сексуальными.
— Подожди секунду, — распорядилась Джоанна. — Тут найдутся и совершенно скромные, простые носки. — И она бросила Ник именно такую пару.
— Не могу поверить, что одеваюсь — или раздеваюсь — ради посещения полицейского участка, — произнесла Ник.
— Хочешь чашку кофе, Сьюзен? — предложила Джоанна. — Может быть, тост или горячую булочку, если Принц моего сердца их еще не слопал?
— Может быть, я выпью немного кофе, — проговорила Ник, достав свою косметичку, и направилась в ванную. Но внезапно решила, что сегодня обойдется без макияжа. Пускай она выглядит неважно, так даже лучше. Ник приказала себе: «Не думай о том, чтобы выглядеть невиновной. Ты и так невиновна. Лгунья».
Она выскользнула из ванной и прошла на кухню. Фрэнки купил «Ньюс» и «Таймс», а также «Ньюсдей», которую сейчас бегло просматривал.
— Ничего, — сказал он, хлопнув ладонью по газетной странице. — О тебе ничего не пишут. Хотя все это утренние издания, — добавил Фрэнки. — Твое счастье, что тебя не снял корреспондент «Санди пост», и есть надежды, что они просто проворонили инцидент.
Джоанна протянула подруге чашку кофе. В середине живота Ник почувствовала боль.
— Сьюзен идет в полицейский участок.
— Да-а? — протянул Фрэнки.
— Они попросили меня зайти и ответить на несколько вопросов. Я хочу поскорее покончить с этим делом.
— Может, мне пойти с тобой — для солидности? — предложил Фрэнки. — Кто-нибудь из адвокатов звонил?
— Один. Назначил встречу на завтрашнее утро.
— Тебя подбросить? — спросил Фрэнки.
— Ты понадобишься мне, — отрезала Джоанна. — На случай, если удастся связаться с Эрни.
— Я могу поймать такси, — сказала Ник.
— А потом? — спросила Джоанна. —
Ник вымучила улыбку и неопределенно пожала плечами, потом отпила кофе. Она обрадовалась тому, что Джоанна добавила в него молока. Теперь ее, по крайней мере, не вырвет. Часы показывали десять часов двадцать три минуты.
— Не хочу опаздывать, — сказала Ник, осушая свою чашку.
— Съешь хотя бы один тост, — предлагала ей Джоанна, намазывая выскочивший из тостера поджаренный кусочек хлеба маслом. Она положила тост на поднос и подвинула его поближе к Ник. Та стала его жевать; воцарилось молчание. Ник прочла заголовок в газете «Ньюс»: «Разрушения, причиненные разбушевавшейся стихией»; ниже было написано буквами поменьше: «Ураган перемещается на север». Она забеспокоилась, все ли в порядке с ее отцом. Джоанна занималась другим тостом и задумчиво смотрела в окно. Хотя смотреть там было не на что: был виден лишь кирпичный дом на противоположной стороне улицы, который, как большинство домов в Нью-Йорке, казался расположенным слишком близко. Небо затянули тучи. Нерадостная картина.
— Мне пора, — произнесла вдруг Ник, вытирая руки бумажным полотенцем, которое прихватила с собой из ванной. — О, Боже. Вы не могли бы одолжить мне несколько долларов на такси? У меня нет ни цента, и я потеряла свою кредитную карточку.
Фрэнки достал пятидесятидолларовую купюру из конверта, лежавшего в ящике шкафа, рядом с посудой, и протянул ее Ник.
— У меня нет мелких купюр, Сьюзен. Извини. Джоанна, нам нужно разменять деньги.
— Успеется, — ответила Джоанна. — Мне больше нравились те времена, когда не приходилось ходить по магазинам через день за всякой ерундой вроде пакета молока.
— Этот город пожирает деньги, — заметил Фрэнки. — Постоянно выхватывает их из рук. — Снова наступило молчание.
— Куда ты дела мое пальто? — спросила Ник. Джоанна поспешила в прихожую.
— Ты могла бы пойти и без пальто, — сказал Фрэнки. — На улице тепло, почти жарко.
— И все же я бы его надела, — возразила Ник. Джоанна уже подавала подруге пальто.
— Застегнись на все пуговицы, — посоветовала Джоанна. — Береги себя.
— Как мне вас отблагодарить? — проговорила Ник, которая теперь уже думала только о предстоящем допросе.
Джоанна обняла подругу на прощанье.
— Скоро увидимся, — пообещала она. — Не отвечай на вопросы, которых тебе не задают. Поняла? Я хочу сказать… — Тут она осеклась. — Ты не нуждаешься в моих советах. Пока.
Выйдя на улицу, Ник подумала, что Фрэнки был еще более теплокровным, нежели казался. Было пасмурно, ветрено и очень прохладно, и Ник застегнула верхнюю пуговицу пальто, пока искала глазами такси. В воскресенье утром поймать его не составляло труда.
— 233, Ист, Шестьдесят седьмая, — сказала она подъехавшему таксисту. Ник старалась не смотреть на водителя. Она ничего не хотела о нем знать. Взглянув на таксиста минутой позже, Ник отмстила, что за рулем сидит ирландец лет шестидесяти, представитель одной из почти вымерших династий нью-йоркских таксистов; Ник с облегчением подумала, что он не из тех, чье соседство вызывает соблазнительные мысли. Они ехали молча по пустынным улицам. Оживление царило только возле церквей, которые впускали или выпускали из ворот свою паству. Ник подумала о Керригане. Она решила ничего от него не скрывать. Она проявит выдержку и готовность сотрудничать с полицией для выяснения истины — и покончит с этим делом.