Притворись моим
Шрифт:
– Мне, скорее, лучше одному, Смит, – наконец ответил Ной. – В таком случае не нужно оправдывать чьи-то ожидания… Поэтому это Лори, Хэлли или кто бы то ни был еще.
Ной встал, почесал затылок и, быстро скользнув взглядом по угрюмой Эддисон, засеменил куда-то вглубь сарая. Вернулся он с двумя кружками в руках и термосом. Ной разлил чай и предложил его Эддисон.
– Спасибо, не нужно. Я, наверное, домой пойду… Интересно, сколько мы спали?
– Достаточно долго, чтобы стемнело. И даже если я изменю своим принципам никого не катать на байке, то все равно
– На что ты намекаешь? – нахмурилась Эддисон.
– На то, что эту ночь тебе придется провести со мной, Смит.
* * *
– Мам, я не знаю, как так вышло, но до завтра я в западне. Ной утром отвезет меня сразу в школу. – Эддисон бросила на Ноя нервный взгляд, отвернулась и зашипела как можно тише: – Я знаю, как пользоваться презервативами! Но поверь они нам не понадобятся… Боже! Все, пока, завтра наберу.
– Эмма в ярости? – улыбнулся Ной.
– Эмма?
– Что? Она сама просила меня так ее называть.
– Не сомневаюсь, – хмыкнула Эддисон. – Просто раньше такая роскошь была позволительна только Лиаму. Как ты смог ее обаять за каких-то пару встреч?
– Ты серьезно? – натурально удивился Ной. – Помимо шикарных волос и невероятной глубины глаз, я еще очень горяч, если ты не заметила. Мамочки от меня в восторге.
– Ага… и многих ты соблазнил?
– Тебе лучше не знать, Смит, – хохотнул Ной. – Итак, мы выспались, а ночь долгая… Чем займемся?
Ной смотрел на Эддисон так, будто мартовский кот пытался завлечь самку. Да и томный голос кристально ясно давал понять о его намерении пофлиртовать. Вот только если раньше Эддисон ненароком думала, что иногда Ной ревнует ее или заигрывает, то после всех откровений поняла, что это совсем не так.
– Если честно, сейчас я готова съесть мамонта. У тебя найдется что-нибудь пожевать?
– Обижаешь! Я неплохо затарился полуфабрикатами, – Ной прошел на импровизированную кухню, где стояла необходимая утварь и старенькая техника, открыл холодильник и начал перечислять. – Есть охотничьи сосиски, баварские колбаски, несколько замаринованных стейков и… пара рыбных консерв. Но это для кошки.
– Кошки?
– Да, ей лет двадцать, если не больше. Хозяин фермы умер, а кошка осталась. Совсем старая и облезлая и охотиться уже не может. Вот я и подкармливаю.
– Ясно, – Эддисон подошла к Ною, заглядывая в холодильник. – Значит, мы едим мясо либо… мясо. Просто ад для веганов какой-то.
– К мясу есть огурец, – улыбнулся тот.
– Откуда у тебя это все?
– Стейки взял на рынке, а остальное…
– Да я про мебель, про… это все, – Эддисон огляделась по сторонам, в очередной раз убеждаясь, что в берлоге Ноя было полно всякого хлама.
– Большую часть перенес сюда из дома фермера, – пожал плечами Ной. – В нем крыша прогнила и стены перекосило, но некоторая мебель и техника сохранились. Как этот холодильник и телевизор, к примеру. Что-то купил на барахолке, что-то тайком вынес из гаража Чака. У него там лютый бардак, хоть он и делает вид, что деловой и педантичный до мозга костей. – Ной достал стейки и взглянул на
– Только за, – улыбнулась Эддисон и будто в подтверждение этого у нее заурчало в животе.
Примерно час ушел на то, чтобы приготовилось мясо, но ожидание того стоило. Эддисон вгрызалась в сочные бока стейка с такой страстью, что Ной даже пару раз присвистнул, похвалив ее аппетит. До отвала набив животы, они не торопились заходить внутрь. Ужин на свежем воздухе превратился в вечер разговоров под теплыми пледами. Угли в костре, переливаясь красно-оранжевым светом, догорали. Эддисон ими ненароком залюбовалась.
– Что собираешься делать дальше? – вдруг спросил Ной.
– Ты о чем?
– О Здоровяке. Вы разговаривали с ним после?.. Ну, ты поняла.
– Нет, – отпивая из кружки чай, ответила Эддисон. – И делать я сама ничего не собираюсь. Разве не он должен был что-то предпринять?
– Ты ведь упрямая до жути. Я решил, вдруг ты его зажала в тиски после моего ухода и вдруг между вами…
– Спятил?! – ужаснулась Эддисон. – Я бы не стала… Да и, в отличие от тебя, мне бы к этому нужно было подготовиться заранее. А я вообще ни о чем таком не думала.
– Ладно-ладно, – усмехнулся Ной.
Они с Эддисон замолчали, наблюдая за переливами углей. Было в этом что-то притягательное. Спустя некоторое время Эддисон заметила, что Ной на нее смотрит. Ей показалось, он хотел что-то сказать. Когда она решилась спросить Ноя об этом, он вдруг поднялся с места и со словами «жди тут» убежал в логово. Эддисон даже успела занервничать, но вскоре Ной вернулся, держа в руках гитару. Он присел обратно и, прочистив горло, сказал:
– Вообще-то, я не умею играть, знаю только пару аккордов… Но зато пою, как соловей, без преувеличений. Если обещаешь не смеяться, что-нибудь сбацаю.
– Обещаю, – с улыбкой ответила Эддисон.
– Это баллада… – пояснил Ной и начал.
Хоть он и сказал, что играть не умеет, мелодия показалась Эддисон волшебной. Ловкие пальцы Ноя перебирали струны гитары, создавая переливчатые трели. А потом Ной запел:
Путь пальцем проложи
средь шрамов, ран суровых,
Чтоб наши слить пути судьбе наперекор.
Открой же раны, вылечи их снова.
Пусть сложатся они в судьбы узор.
Сердце Эддисон дрогнуло от голоса Ноя. Она завороженно смотрела на его руки, глаза, губы. А Ной тем временем перешел к куплету, в котором стал вытягивать крещендо:
И из снов моих с утра бежишь проворно.
Крыжовник терпкий, сладкая сирень,
Хочу во сне твой видеть локон черный,
Фиалки глаз твоих,