Приручить 7-го
Шрифт:
— Звучит довольно серьезно, — задумчиво произнес Патрик. — Трахатся с чувствами?
— Я все время трахаю себя с чувствами, — поделился Джерард. — Это мило.
— Джерард! — Я взвизгнула.
— Как и следовало ожидать, парень, — рассмеялся Патрик.
— Фу, — простонала Кэти.
— Пристрели меня, — пробормотал Хью.
— Трахаться с чувствами, — продолжил Джерард. — Это центробежное движение.
— Это что? — Хью и Патрик повернулись и уставились на своего друга. — Гибс, о чем, черт возьми, ты говоришь?
— Трахаться с чувствами, — снова гордо сказал он. — Это центробежное
— Итак, где, во имя Иисуса, ты слышал это слово? — Спросил Патрик.
— Я знаю слова, — раздраженно произнес Джерард оборонительным тоном.
— Говорит парень, который пытался убедить весь четвертый класс, что тиран – это порода динозавров.
— Эй! Это была простая ошибка, и ты это знаешь. — Джерард уклончиво пожал плечами. — Это могло случиться с кем угодно.
— Забавно, что вещи, которые могут случиться с кем угодно, обычно случаются только с тобой, Гибс.
— Центробежное движение, — задумчиво произнес Хью, почесывая челюсть. — Я думаю, мы обсуждали это в школе в прошлом году. — Он повернулся, чтобы посмотреть на Джерарда. — С каких это пор ты занялся физикой, парень?
— Это явно не так, — фыркнул Джерард. — Но если это достаточно хорошо для песен Фейт Хилл, то и для меня этого достаточно.
Улыбаясь про себя, я откинулась на спинку стула и слушала их бессмысленную болтовню. Какими бы странными и дисфункциональными они ни были, я любила трех парней, сидящих у костра, и их капитана, который ухаживал за моей пьяной подругой. Каждый из этих глупых парней что-то значил для меня.
Например, Патрик Фели. Он был тихим и замкнутым, но это потому, что вы не знали Патрика, пока не узнали Патрика. Он не терпел дураков. Он не сгибался, не ломался и не подчинялся давлению сверстников. Он не пытался ни к кому подстроиться. Если это и делало его не крутым по отношению к нашим сверстникам, для него это почти ничего не значило. У него были свои секреты и свои проблемы, как и у всех нас, но они были невысказанными. На самом деле, я знала его с раннего детства и все еще временами чувствовала себя очень замкнутой от него.
Затем мой брат Хью. Убрав личные раздражения братьев и сестер из уравнения, вы получили другого уравновешенного, порядочного парня. И нет, я сказала это не потому, что он был моим родственником. Он просто был.
Переходим к Джонни, и дальше парень, живущий в мире мужчин, телом и разумом. Возможно, это было из-за той жизни, которую он вел, или из-за того факта, что он наметил свое будущее раньше всех нас, но он был совсем другим. Он не был от природы спокоен или сдержан, как Патрик, но использовал свой самоконтроль, как тонко натренированную мышцу своего тела.
Серьезно, у него была невероятная сила воли, и он смог склонить свою волю в свою пользу. Я никогда не видела ничего подобного. То, как он мог излучать силу, а затем сдерживать ее крепким железным кулаком.
Единственный человек, который, как я когда-либо видела, действовал ему на нервы, была моя лучшая подруга. Да, Шэн отправила этот самоконтроль к чертям в свой самый первый день в школе.
Который привел меня к моей личности.
Джерард излучал озорную энергию, которая волнами исходила от него. Это было настолько же заманчиво, насколько и захватывающе.
В его жизни было темно и так много боли, но он сохранил самый прекрасный солнечный характер. Было невероятно унизительно находиться рядом с этим парнем. Знать все, что он пережил за свою короткую жизнь, и что он все еще просыпается утром с улыбкой на лице. Это не могло быть легко, когда пятьдесят процентов его семьи похоронены на кладбище рядом с родителями Шэннон. Но он смог.
Иногда я жалела, что он не тот, к кому привязалось мое сердце, потому что это казалось таким далеким, таким недостижимым, но потом, когда мы были вместе, все становилось на свои места, и все мои сомнения испарялись. Это было опасно – любить парня так, как я любила Джерарда. Но я не могла вернуться назад в прошлое и точно определить момент, когда это произошло; поэтому я смирилась с тем, что люблю его.
Говорят, трудно забыть свою первую любовь. Что ж, если бы я знала, что это правда, как настаивало мое сердце, я бы никогда не смогла забыть Джерарда Гибсона.
Нам было так весело, когда мы были вместе, но когда мы были с нашими друзьями, он был Гибси. А когда он был со мной, он был Джерардом. Мне нравилось думать о них как о двух разных людях. Два очень разных парня. Я любила их обоих каждой клеточкой своего существа. Иногда мне хотелось, чтобы я не чувствовала того, что чувствовала, но нельзя изменить направление сердца, как только оно нацелилось на пункт назначения. И пунктом назначения моего сердца было стремление слиться с его. О том, как сплестись с ним и больше никогда не вырваться на свободу.
Я просто хотела быть с ним, следовать за ним повсюду и никогда не отпускать чувства, которые он вызывал во мне. На самом деле, если бы я могла собрать их в бутылочку и нюхать каждый раз, когда мне грустно, это было бы идеально.
По правде говоря, мне почти казалось, что часть меня запрограммирована любить его. Это пришло ко мне так легко. Так же легко, как дышать. Не было ни одного момента, когда я могла бы с уверенностью указать на то, где он не жил в моей памяти.
Когда мы были маленькими, все было проще, не так сложно и, откровенно говоря, более гладко. Но с возрастом пришли гормоны и травмы, которые разорвали связи и разрушили дружбу. Я полагаю, для нашей группы было свидетельством того, что нам удалось выстоять, когда такие испытания обрушились на нашу сущность. Бог свидетель, многие другие отказались бы от этого, если бы их постигла подобная судьба.
Теперь сложности давались нам так же легко, как дыхание, и, хотя проблемы глубоко укоренились в нашем кругу, нам каким-то образом удавалось держаться. Держаться вместе. Я подумала, что это может быть во многом связано с тем фактом, что мы с братом собирали две очень разные группы людей вместе. Это было не так пресно, как сказать «мальчики и девочки». Дело было не в этом. Это не было связано с полом. Это был вопрос соединения душ. От Кэти и Хью до Шэннон и Джонни, до Лиззи и Патрика, до меня и Джерарда, была невидимая нить, которая связывала всех нас.