Приручить 7-го

Уолш Хлоя

Я хотел будущего, о котором шутил с ней. Я хотел с ней всего. Проблема была в том, что я не доверял тому человеку, которым был. Я чертовски боялся стать тем, что меня погубило. Злоупотреблять ее любовью и разбивать ей сердце.

Потому что, как только мы переступим эту черту, все уже никогда не будет прежним. Мы не могли вернуться из этого. И мне нужна была гарантия, что я не разрушу все это. Что я не буду безрассуден с ее сердцем. Что я смогу любить ее по правильному. Потому что я любил эту девушку. Всеми

фибрами моего существа. С каждым ударом моего бедного ущербного сердца. Я любил ее страстно, исключительно, всем сердцем. У меня было так много физических побуждений, направленных исключительно на нее, но в жизни не было никаких гарантий, и я не мог рисковать.

Зажмурив глаза, я воспользовался моментом, чтобы прийти в себя и надеть свою комедийную, беззаботную маску на место. Оно накрыло меня, как одеяло обмана и защиты.

Именно так мне удалось заново изобрести себя, когда мой мир вокруг меня рухнул.

Не просто заново изобрести себя.

Нет, это было нечто большее.

Это было мое личное воскресение.

Когда я открыл их снова, я был той версией себя, которую мог терпеть.

Версия, которую невозможно повредить.

Больше никогда.

— Ты меня знаешь, Медвежонок-Клэр, — сказал я с ободряющей улыбкой. Потому что, хотя смотреть на нее было легко, увидеть беспокойство в ее глазах не было. — Со мной всегда все в порядке.

Она не выглядела впечатленной. Или обманутой. — Значит, опять так, да?

Вина переполняла меня, но я согнулся пополам и улыбнулся сильнее. — Так?

Она не ответила.

Вместо этого она долго смотрела на меня, прежде чем смиренно покачать головой.

— Хорошо, Джерард. — Отпустив меня, она поднялась на ноги. — Восстанавливай свои стены сколько хочешь, — заявила она, собирая разбросанные повсюду подушки и пуховое одеяло вместе с ее тумбочкой и лампой. — Я слишком устала, чтобы сломать их сегодня вечером.

Только тогда я осознал тот факт, что не только разбудил ее своей ерундой, но и разгромил ее комнату в своей жалкой попытке найти ее в темноте.

— Черт, детка, — пробормотал я, спеша исправить свои ошибки. — Я не хотел. — Поставив прикроватный столик обратно, я включил, к счастью, не разбитую лампу и поставил ее на обычное место. — Черт. — Сразу же мой взгляд упал на спящую кошку в углу ее спальни с выводком малышей, и я вздохнул с облегчением, благодарный за то, что не потревожил их. — Мне очень жаль.

— Да. — Зевая, она забралась на свою кровать, зарылась под одеяло, а затем похлопала по пустому участку матраса рядом с собой. — Это было так, как будто ты пытался сразиться со мной и подбежать ко мне на одном дыхании.

Дрожь пробежала по мне. — Мне жаль.

— Не стоит. Я рада, что ты здесь. — Она еще раз похлопала по матрасу, отчего по моим венам разлилось сочетание вины и облегчения. — А теперь иди сюда и обними меня. Ты знаешь, я ненавижу спать без тебя.

Да, я знал это, и это была тревожная информация, потому что это означало, что мои гребанные проблемы сумели просочиться в ее невинность.

Это означало, что я заразил ее своим дерьмом. Это было ужасно похоже

на нездоровую технику созависимости, и это беспокоило меня, потому что я не хотел, чтобы эта девушка зависела от меня ни в чем.

Потому что я был недостоин и чертовски уверен, что недостаточно хорош.

Тем не менее, как и каждую ночь с семи лет, я обнаружил, что забираюсь в постель рядом с ней с единственной целью: как можно ближе подобраться к единственной форме физического комфорта, которую я обрел за свои семнадцать лет жизни.

Оказавшись под одеялом, я автоматически переместился на середину кровати, а затем перекатился на правый бок, почувствовав знакомый изгиб матраса, который остался там из-за отпечатка моего тела.

Как по маслу, Клэр перекатилась на бок и подняла руку, ожидая, когда я обниму ее. — Мм, — промурлыкала она, как маленький котенок. — Ты всегда такой тёплый.

— Да. — Я придвинулся ближе, пока наши тела не выровнялись, она прижалась спиной к моей груди, моя рука на ее бедре, ее рука сжимает мое предплечье. Идеально синхронно всеми возможными человеческими способами. — Клэр?

— Хм?

— Мне жаль. — Снова. — Насчет сегодняшнего вечера. — Снова.

— Ладно…— сонно пробормотала она, покачиваясь, пока ее спина не оказалась на уровне моей груди. — Спокойной ночи, Джерард. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал я, чувствуя знакомый толчок адреналина в моих венах, когда эти слова слетели с ее губ.

Клэр говорила серьезно, когда говорила мне, что любит меня; это была первая из двух вещей в жизни, в которых я был уверен, и я отвечал ей тем же. А второе, в чем я был уверен. Если я ничего не знал в этом мире, тогда я знал что люблю Клэр Биггс.

Больше, чем она могла когда-либо знать.

Более чем одно паршивое слово из четырех букв, которое когда-либо могло бы передать.

И, исходя из моего собственного ограниченного опыта, я не питал иллюзий относительно того, насколько грязной может быть любовь к человеку. Потому что любовь причиняет боль. Она жгла как ад. Я понял это. Я смирился с болью. Раны, нанесенные самому себе, необходимые для того, чтобы полюбить другого человека. Я не боялся этого. Боли. Чего либо для себя. Мой страх заключался в моей неспособности любить ее должным образом. В том, что я мог причинить ей боль, которую невозможно исправить.

Точно так же, как он причинил мне боль.

ЛУНАТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ И ТУПОГОЛОВЫЕ БРАТЬЯ

КЛЭР

— Говорю тебе, Медвежонок-Клэр, у нас все получится, — заявил Джерард, вооружившись клеткой для кошек Брайана. — Дело в шляпе. — Ведя нас через ярмарку, он не останавливался, пока мы не достигли площадки, на которой проводилась выставка собак. — Доверься мне.

— Я не знаю, Джерард, — ответила я, прикусив нижнюю губу, и поспешила рядом с ним. — Что, если они не позволят нам войти?