Принцип вины
Шрифт:
— День добрый...
Хряк взглянул на новичка, ничего не увидел в его руках и тут же потерял к нему интерес. Осталось лишь злобное раздражение от того факта, что в хате станет еще меньше места. Он посмотрел на Бивня и кивнул в сторону Корнилова:
— Во, еще одна макитра!..
Бивень кивнул, перемалывая челюстями добрый кус полукопченой колбасы.
— Где мне приземлиться?..
Корнилов подошел к нарам, обращаясь к Бивню.
— Это смотря что ты за пассажир. На зоне чалился?..
— Нет.—
— Тогда под шконку! — огласил свой приговор уголовник.
Александр сделал попытку защититься своей статьей.
— Вообще-то я здесь за убийство...
Бивень и Хряк переглянулись и разразились хохотом. Их сильно забавляло, что каждый пентюх, впервые входя в «хату», начинает козырять статьей.
Справившись со смехом, Хряк произнес:
— Да хоть за измену родине!..
— Сперва зону с наше потопчи, тогда и с людьми сядешь,— добавил Бивень.— А пока лезь под шконку.
— С какой стати?..
— Завари жало, фуфлыжник!..— Хряк смерил Корнилова угрожающим взглядом.— Сказано: под шконку!!!
Корнилов понял, что ни «авторитетная» статья, ни физическая сила здесь не помогут, но особо не расстроился. Он слишком высоко себя ценил и презирал весь род человеческий — и, в частности, этих двоих, которых считал отбросами общества. Контролер с трудом протиснулся на отведенное ему место.
В этот момент Толстых понял: еще секунда, и если он срочно не опорожнит хотя бы мочевой пузырь, то просто обмочит штаны. Он быстро спрыгнул с нар, подбежал к параше и начал мочиться.
Реакция последовала молниеносно. Шматок мгновенно соскочил с койки, в два прыжка оказался рядом с нарушителем камерных законов и дал ему сильный пинок под зад. Толстых упал прямо на парашу — отныне и до конца добровольного срока он заслужил себе место постоянной прописки.
Геннадий медленно обернулся, ожидая продолжения побоев. За спиной стояли Шматок и Чифирь. В руках у последнего была миска с обедом. Смертельно испуганный бизнесмен уловил в их взгляде столько злобы и презрения, что невольно съежился, как от удара по лицу. Так смотрят на вонючего бомжа, который вздумал пролезть без очереди в элитном супермаркете.
Угрожающе растягивая слова, Шматок произнес:
— Не гадь, сука, когда люди кушают!..
Толстых попытался оправдаться, но выглядело это настолько жалко и неубедительно, что не вызвало даже теки понимания.
— Я терпел... Сил не было...
Шматок нанес ему несколько не очень сильных, но точных ударов: один пришелся по печени, два других — в область живота. Толстых скорчился на полу.
С маской отвращения на лице Чифирь вылил содержимое его миски в унитаз:
— Отсюда теперь будешь хавать!..
В надежде найти заступника Толстых посмотрел на Бивня, но камерный авторитет даже не удостоил его взглядом. Доедая
— Думал, ты правильный, а ты черт! Давай-ка тоже под шконку...
Геннадий с обреченным видом подчинился. На лице Корнилова, который спокойно наблюдал за происходящим из-под шконки, не отразилось никаких эмоций. Для него вся эта показательная сцена служила еще одним подтверждением его теории о низменности и никчемности человеческой натуры.
Боевой опыт подсказывал Плахову, что на совести Корнилова не один труп. Способы, правда, могли быть разными, иначе б мы просчитали «серию». Хороший малый. Прямо как из анекдота про старушек. Одна старушка — рубль, сотня — сто рублей.
Направляясь в следственный изолятор, он рассчитывал на помощь знакомого тюремного опера Володю Шевлякова. Способ старый, но проверенный временем. Надавить на Корнилова, а после подсадить к нему человечка подходящего, может, кое-что и сболтнет электрик.
Маленький кабинет в следственном изоляторе с трудом вмещал двух человек. Хозяин тесных апартаментов, капитан внутренней службы, сидел за столом, внимательно разглядывая список арестованных. Напротив расположился Плахов, терпеливо ожидая, когда коллега перестанет с умным видом разглядывать бумажку и задаст вопрос по существу. Наконец этот счастливый миг настал. Оторвавшись от списка, Шевляков спросил:
— Как, говоришь, его фамилия?.. Корнилов?..
Капитан, бормоча себе под нос, снова пустился в блуждание по списку: Корнилов... Корнилов... Наконец указательный палец застыл на строчке:
— Да. Есть такой. «Мокрушник». В моей камере сидит. Чего ты из-под него хочешь?..
— Поговорить. Уверен, за ним не один эпизод.— Плахов ребром ладони постучал по столу.
— Серийщик?
— Не исключено.
Решив, что настало время бумажек, он достал из папки документ.
— От следователя разрешение есть.
Тюремный «кум» сделал вид, что листок его якобы не интересует, но, тем не менее, прочел.
— Хорошо, нет проблем.
Снимая телефонную трубку, он еще раз сверился со списком.
— Шевляков говорит. Приведи-ка Корнилова из пятнадцатой.
— Клиент сейчас будет...-
— Спасибо, Володь.— Плахов благодарно взглянул на коллегу.
— Да чего там...—Улыбнулся капитан.—У меня в этой камере такой крендель сидит, не поверишь. Егоров ваш из штаба халтуру подкинул. А начальство на меня спихнуло...
Монотонное шуршание нарушало камерную тишину. Над унитазом, склонившись в обреченной позе, трудился Толстых. При помощи зубной щетки, как армейский салага, он скоблил парашу, размышляя о своей планиде,— так или иначе, но он постоянно оказывался рядом с сантехникой. От судьбы не уйдешь!..