Принцесса, сыщик и черный кот
Шрифт:
– Я никогда не был в лагерях. ГУЛАГ – это Главное Управление Лагерей. Просто сокращение. Так что удивить мне вас нечем. Извините.
– Какая глупость! Хорошо, что вы не врач.
– Почему?
– Русский врач – это очень просто, в этом нет ничего любопытного. Русский полицейский – это хорошо с познавательной точки зрения. Поехали, черт возьми! Разворачивайтесь, через двести метров спуск к монастырю. Имейте в виду, господин сыщик, туда вы пойдете один. Без меня!
Роман резко развернул машину и форсировал двигатель до истеричного рева. Колеса бешено закрутились на месте, роя под собой темные, сухие ямы, наконец, оттолкнулись и потащили автомобиль
На этот раз Роман ехал медленно, при ярко включенных фарах, не отрывая глаз от густого кустарника слева от пыльной дороги. Машина ныряла в рытвины, дробила колесами песок и мелкие камешки. Столбик со стершейся, подернутой кирпичной табличкой, увидели одновременно и Роман, и Каролина.
– Вот! Вот!
Они переглянулись и засмеялись в голос.
– Я совсем не просила думать о том же, о чем думаю я! – с шутливым вызовом сказала Каролина.
– Это случайность, Ваше сиятельство! Или Высочество? Больше не повторится.
– Прекратите эти глупости! Иначе я буду называть вас – «офицер».
– И будете не далеки от истины. Тем более что у нас «офицер» – это несколько больше, чем у вас. Это значит – принадлежность к командному составу. Это – избранность.
– А у нас?
– Просто облеченное полномочиями скучное должностное лицо. И все!
– По-моему, у нас это правильнее.
– У вас все правильнее. Наверное, потому что вы долговечнее.
– Вот как?
– Именно. Ваши трансформации всегда эволюционны. Во всяком случае, между вашими революциями проходит достаточно времени, чтобы они стали всего лишь историческим артефактом. У нас же всегда еще живы участники этих катаклизмов, с той или другой стороны. Времени на эволюцию не остается. Опять случается новая революция. Так сказать, некое Начало, с большой буквы. Эпохи противоречат друг другу и друг друга исключают. Все всегда с нуля.
– Хорошо. Не буду называть вас «офицером». Назову философом. Так вот, философ, вы намерены нырнуть в разлом между этими мрачными кустами?
Роман кивнул и смело вбил капот машины в чуть видный просвет между сухими ветками, поросшими ровными зелеными листочками. Испуг неизвестности длился лишь мгновение. Жгучий солнечный свет брызнул в окна машины. За плотным строем кустов обнаружился неожиданно оливковый сад с песчаной тропкой, ведущей куда-то вглубь. Машина только-только умещалась на этой тропинке, задевая с досаждающим скрежетом колесами и бортами низкий, жесткий кустарник. Метров через тридцать тропка резко взяла влево и уперлась в небольшую, поросшую жухлой травой поляну на опушке старого оливкового сада. Только сейчас Роман и Каролина поняли, что за рядом колючек, справа от них, лежат древние развалины позднеантичного строительства: когда еще не испустили дух древние идолы, а новые боги уже успели стать живой легендой. Пласты вздыбившейся пересохшей земли, серые гладкие камни, шлифованные человеком, и битый древний кирпич, отколовшийся от искусной когда-то кладки, как ничто иное в мире свидетельствовало о тлене истории, какой бы яркой, бурной и грозной она ни была, когда являла собой современность. И ни души, ни даже слабого движения, ни даже отдаленной памяти об этом!
– Вы говорите, что никогда здесь раньше не бывали? – неожиданно спросил Роман.
Каролина отрицательно покачала головой и с волнением сглотнула слюну.
– Вы давно здесь, при кошках?
– Больше года. Почти полтора.
– И вас сюда не тянуло?
– Тянуло. Видите, я не особенно сопротивлялась вашей компании. Надеюсь, вы ничего другого не
– Боже упаси! Я всегда стараюсь быть реалистичным в собственных оценках.
– Посмотрите, что это за развалины?
– Похоже, то, что осталось от ворот. А вот и скрученная чугунная решетка. Ее уже много позже ставили.
Говоря это, Роман открыл дверь и вышел из машины. Тишиной и зноем встретила его затерянная в оливковом саду вечность.
– Вечность! – услышал он, повернул голову и увидел, что Каролина тоже стоит рядом с распахнутой дверцей со своей стороны.
– Что?
– Это вечность. Умершая вечность. Здесь ее похоронили.
– Абсурд. Вечность не умирает. Она – единственная реальность, умираем только мы. Мы боимся заметить вечность, а она не замечает нас, как песчинку в пустыне. Но пустыня как раз и состоит из таких песчинок. Видите, развалины? Это когда-то соорудили «песчинки». Вечность их перемолола, вернув в первичное состояние. И закопала в тишине. А потом покрыла зноем.
– Давайте уедем. Мне что-то не по себе!
– Вот еще! Сидите в машине. Вот ключи. Можете запереться и врубить кондиционер и приемник. Все веселей! А я пойду за ворота. Похоже, эта дорожка ведет к монастырю.
– Отлично! Катитесь куда пожелаете, а я остаюсь здесь. Будь я проклята, что поддалась вам!
– Вы не мне поддались, а себе. Ведь при вас сюда ездила только старая Сара, не так ли?
– И что из этого?
– Она не брала вас с собой. Почему-то не хотела. А вы трусили! И ее боялись, и себя.
– Себя?
– Конечно. Страхи неинтересны в одиночестве. Их не с кем делить.
– А Сара? Я бы могла делить их с ней!
– Нет. Сара не ведает страхов. Она сама немного страх. Разве не так?
Каролина пожала плечами.
– Ведь это она вас сюда привезла, на ферму?
– Она мне написала, в Лондон.
– Ну вот, видите! А когда вы приехали, она сказала, что вам нечего делать в этом монастыре. Не так ли?
– Почти. Что-то в этом роде.
– А Лиза? Елизавета? Она ведь тоже сюда не ходила? Почему?
– Не знаю. Может быть, из-за Сары.
– Сара ведь не знает, что вы со мной сюда поехали? Ведь так?
– Думаю, так.
– Это ваш с Елизаветой заговор. А я всего лишь транспорт в этом направлении. И вы смеете меня упрекать, что я взял вас собой? Это вы меня взяли с собой. Ну и сидите себе в машине. А я пойду за ворота.
– Вот еще! Не смейте мною командовать!
Роман хлопнул дверцей. Перед ним через пару шагов открылась длинная аллея, в конце которой виднелись приземистые монастырские строения. Он шел по аллее, поглядывая по сторонам: развалины уходили вглубь территории. В самом конце утоптанной дорожки угадывалась небольшая площадь, окруженная обветшалым монастырским зданием с невысоким церковным шпилем и крестом в ее левом крыле. Еще ближе, торцом к аллее стояло побеленное, с черными деревянными перекрытиями, одноэтажное строение. Его черепичная крыша ярко выделялась на фоне унылого, поблекшего архитектурного пейзажа.
Роман услышал за спиной торопливые шаги. Он обернулся: к нему, немного запыхавшись, почти бежала Каролина.
– Вот! – сказала она и протянула ему ключи от машины. – Я заперла ее.
– Зачем? Думаете, в оливковом саду сидит угонщик и ждет, когда сюда забредут растяпы?
– Глупости! Просто хотелось бы иметь здесь хоть какую-то страховку. Надо же будет на чем-то удирать.
Роман кивнул и сунул ключи в карман. Он повернулся в сторону строений.
– Значит, это и есть монастырь. Только вот где хваленые кошки?