Принцесса и арбалет
Шрифт:
– Жаль, – удивил всех я.
– Чему жаль? – самым смелым, по молодости, наверно, а может просто решил, что пора со «старшими товарищами» выходить на равных, а не молчать, пока остальные судьбу мира решают, Бил.
– Жаль, я думал, что получиться остановиться на ночлег. Перекусить в тепле, уюте, а то тут хоть и теплее, но я уже порядком продрог.
– Так Тагрей же тебе сказал… – не поняла Лерка, тоже не сильно довольная тем, что она продрогла и промокла под моросящим круглосуточно мелким дождем.
– Верно, Тагрей сказал – он тут много раз бывал, по службе. Или вы так уверены, что беспечность местных жителей не даст им заподозрить в страннике герцога-изменника,
– Можно изменит внешность, – предложил кто-то.
– Можно, – подтвердил я, – но лучше не рисковать.
О том, что обычному гриму я не доверяю, да и нет его у нас, тот, которым Лерка со Сташей свои физиономии мазали, я не упоминал. Как и о том, что так близко от дворца лорда я не хочу светить себя даже самой слабой магией, и другим не советую. Не стоит, и точка.
– Тогда, – наконец, после раздумий и колебаний, решилась Сташа, – наверно, стоит пойти к моим знакомым.
– Знакомым? – поинтересовался я, – И кто же эти твои знакомые? Они товарища герцога точно не знают.
– Не должны, – неуверенно сказала ведьма, – По крайней мере, я не думаю, что они его знают.
– Ну что же, пошли. Посмотрим, что у тебя там за знакомые такие.
Искра в ночи, свет во тьме, лучи светил, пронзающие предрассветный мрак, красный флаг, поднимающийся на броненосце Потемкине, маленькая девочка, дарующая свет и надежду на счастье в великолепнейшем фильме Спилберга про страх и ужас немецких концлагерей. Образ, который запоминается, который входит в историю. Я не смогу забыть эти моменты, я не смогу забыть, как в ужасе смерти, расстрелов и газовых камер на черно-белом фоне лишь один цветной кадр – девочка, идущая в будущее. Лирический образ? Да, наверно.
Столь же контрастно на фоне Города Славы смотрелся дом сташиных знакомых – пышный и роскошный, сверкающий блеском отполированной меди, он выделялся из окрестных домов сильнее, чем Кинг-Конг смог бы выделиться на улицах Нью-Йорка. Что там большой обезьяне, подумаешь, из зоопарка сбежала. Вот невидаль. Сейчас позвоним 911, и все будет хорошо.
А вот каким макаром, каким дивом это чудо попало сюда, я уразуметь не мог. Небывальщина! Чтоб в сердце царства марионеток, и такой шик… Да им тут просто некого было поражать! Такое строят, когда хотят пустить пыль в глаза соседей, доказать, что наши яйца круче ваших, что мы тоже можем себе позволить выкинуть на ветер целое состояние. Странные, ой странные у Сташи знакомые. Одно слово – ведьма!
– А кто они? Твои знакомые? – поинтересовался я, пока чернявка стучала в ворота.
– Они? Они хорошие люди! – заверила она меня, – Я вас познакомлю, тебе их нечего боятся. Они вообще в политику не лезут, и их тоже никто не трогает.
– Знаешь, Сташа, что я тебе скажу… Политика – она трогает даже тех, кому она не нужна, – «поразил» я ведьму своим гениальным, только что изобретенным изречением.
– Ты не волнуйся! – еще раз «успокоила» меня ведьма, – Добрый день, – это уже привратнику, открывшему калитку в воротах, – Передайте Алисе, что прибыла Сташа.
– Госпожа Аркорн, госпожа Алиса велела пускать вас, когда бы вы ни прибыли! Прошу вас, – подобострастным тоном, которому позавидовал бы любой вышколенный Бэримор, подающий овсянку из анекдотов, заявил дворецкий.
– Они со мной, – уточнила ведьма, когда дворецкий вознамерился закрывать за ней дверь.
– Госпожа
– Но… – начала было Сташа, но я ее быстро успокоил.
– Да ничего! Мы подождем тут – ты с ними там договорись, а мы потом подойдем.
– Хорошо, Михаил, так и поступим, – согласилась ведьма, заходя в калитку.
Но кто сказал, что я сам буду следовать своему же умному совету? Не дождетесь! Это личину наводить тяжело, а отвести глаза на пару секунд у одного дворецкого… Да такой всплеск магии лорд сможет заметить, только если будет стоять в десяти метрах и внимательно за мною наблюдать! Так что немного, чуть-чуть, я себе могу тут позволить поколдовать. Тем более, не оставлять же Сташу одну! Кто знает, что ее тут может ждать, какие опасности… Или, что на самом деле одно и то же, что она может против нас замыслить, какую ловушку совместно с хозяевами дома подготовить. Тут лучше все под моим неусыпным контролем держать! А как я вовнутрь попал, как меня дворецкий пропустил – я думаю, как-нибудь сумею с «госпожой Алисой», кем бы она не была, объясниться.
– Ты? – тем временем меня заметила Сташа, уже стучавшая в дверь дома, – Но ты же сказал…
– А я передумал. Интересно же, кто такая эта Алиса! Может, она такая красавица, что я в нее немедленно по уши влюблюсь! Должен же я на нее впечатление раньше произвести, чем Федя или Тагрей, они оба видные воины, а я… Ты чего смеешься?
Сташа не смеялась – она ржала! Хохотала, гоготала и реготала! Уж не знаю что, но мои слова явно рассмешили ведьму, хоть я не мог понять, чем вызван этот непонятный приступ. А читать мысли… Только не Сташи, и уж тем более не в центре Города Славы. Оставалось лишь ждать, и надеяться, что потом все встанет на места свои.
Стало. Свою ошибку я понял очень и очень скоро.
Когда дверь открылась, Сташа уже уняла свой приступ смеха, и ей почти удалось сделать серьезное лицо. На этот раз в дверном проеме нас никто не встречал, однако приглашение было недвусмысленным, и мы с ведьмой зашли вовнутрь. Чтоб встретится с тем, кто нас тут уже ждал…
Их было двое. Он и она. Или она и он. Так было бы вернее.
Она. Госпожа Алиса. Без всяких сомнений. Это – хозяйка этого дома. Этот дом принадлежит ей. Не будем пока трогать бессмертную душу, ауру я еще успею рассмотреть, а пока лишь опишем, коротко, буквально в двух словах, как выглядела моя потенциальная невеста.
Возраст – за сотню. Лысая. Один глаз отсутствует, даже повязкой не озаботилась. Нос – горбатый, волосатый, с тремя бородавками и сломанный набок. Губы – ярко-красные. Щеки – пять слоев крема плюс румяна и пудра. Зуб – один. Рост – два метра четыре сантиметра. Другие отличительные черты:… А разве этих мало?
Баба Яга отдыхает! Что там одноногой старухе на костыле до этого чуда, описать которое можно было только в таких вот рубленных, коротких фразах в стиле Феди. Описывать Алису – лишь порочить зря доброе имя, прославленное в книжках про деревянного мальчика, в книжках про светлое коммунистическое будущее. И в прекрасном юношеском фильме начала восьмидесятых, когда половина подростков страны по уши влюбилась в Алису Селезневу, спортсменку и комсомолку, друзья которой так и не выдали, где же этот загадочные мелофон.