Принц Спиркреста
Шрифт:
— Не за что. Я рад, что ты его носишь. — Он показывает на свое лицо. — Я бы выглядел очень глупо, если бы ты не была в нем.
— Ты не выглядела бы глупо. Ты выглядела бы прекрасно, как и сейчас.
Он наклоняет голову. — Осторожно. Ты не можешь говорить такие вещи. Я могу подумать, что у тебя появились чувства.
— Это ты подбираешь свой макияж к моему платью.
Он наклоняется к моему уху. — Это ты смотришь на меня как в спальне.
Я смеюсь и отталкиваю его. — Ничего подобного!
— Ну, ты смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я тебя поцеловал.
— Правда?
Он кивает. Его рука
— Мистер Монкруа! — раздается голос мисс Имез, заставляя студентов вокруг нее подпрыгнуть. — Вы должны быть в галерее с мистером Эмброузом, а не соблазнять студентов-художников!
— Простите, мисс Имез, — говорит Сев. — Я просто пришел пожелать удачи своей невесте.
Затем он еще раз целует меня, подмигивает и убегает.
Когда мы, наконец, заходим на выставку, галерея выглядит совершенно иначе, чем в прошлый раз, когда я ее видела.
Ведра с краской и кисти исчезли, запасные ширмы убраны. За высокими окнами уже сгущаются сумерки, и длинный мраморный зал освещается прожекторами, вмонтированными в потолок.
У входа собирается толпа, напоминающая мне о вечеринках, которые родители заставляли меня посещать всю жизнь: женщины в дорогих нарядах, мужчины в смокингах. Легкий блеск богатства освещает их, сверкая на горле, запястьях, в глазах.
Я следую за остальными студентами на галерею, и мы встаем позади мисс Имез и мистера Эмброуза, которые обходят Сев с фланга. Мистер Эмброуз приветствует ожидающую аудиторию и представляет Сева, который быстро поворачивается и осматривает толпу студентов.
Затем его глаза встречаются с моими, и его взгляд смягчается. Я складываю пальцы в сердечко. Он улыбается мне и поворачивается к толпе.
Несмотря на все его разговоры о том, что он нервничает, его голос звучит четко и уверенно, когда он говорит.
— Добро пожаловать, дамы и господа, родители, выпускники и гости, и спасибо, что приехали со всех уголков мира, чтобы посетить ежегодную выставку факультета искусств в этом году. Меня зовут Северин Монкруа, и мне выпала честь представлять выставку этого года - честь, о которой я никогда не мечтал и к которой не был готов. Можно даже сказать, что эта честь была оказана мне не по своей воле. — Он делает паузу под рокот смеха и смотрит на мистера Эмброуза. — Простите, мистер Эмброуз, это ненужное отступление, я знаю. Независимо от того, как появилась эта возможность, для меня это большая честь. Я воочию убедился, как усердно все работали над созданием этой выставки, и надеюсь, что справлюсь с этой задачей. Тема выставки этого года - "Алетейя". Это философская концепция правды или
раскрытия. Наши экспозиции направлены на изучение нашего собственного определения истины. Когда я впервые узнал об этой теме, то, признаться, не совсем понял ее. Как студенту, изучающему фотографии, мне казалось, что сам акт фотографирования чего-либо, запечатления изображения на пленке, является настолько правдивым, насколько это вообще возможно. Я не задавался
— Я не хотел оспаривать свои собственные идеи. Я не чувствовал в этом необходимости. В каком-то смысле я выбрал реальность в качестве своей истины и заставил свою истину быть реальностью. Во что бы я ни верил, это должно было быть правильным - нет?
Сев делает паузу и сглатывает.
— Я не выбирал оспаривать свои идеи, но мне повезло, что мои идеи оспаривались.
Художники, из всех людей. Художники, которые рисуют то, что чувствуют, а не то, что видят. Художники, которые, в отличие от фотографов, так много вольностей допускают в своем представлении правды. Это был художник, который бросил вызов моему восприятию. Художник, который показал мне, что правда - это нечто большее, чем то, что есть, то, что мы можем видеть, то, что реально. Истина, как мне пришлось узнать, находится в глазах смотрящего. Дело не в том, что есть, а в том, как мы воспринимаем то, что есть, как мы это переживаем, как чувствуем.
— Я не просто понял, что моя интерпретация истины Алетейи была неверной. Я понял, к своему полному и абсолютному удивлению, что лгал самому себе. Все вокруг меня всегда казалось правдивым, потому что я всегда в какой-то степени контролировал это. Я мог выбирать, что является правдой. Но это не реальность, не жизнь, и уж точно не Алетейя.
— Поэтому для своей выставки я решил показать правду, избавившись от лжи. От каждой лжи, за которую я держался и которую маскировал под правду, я пытался избавиться. Отказаться от лжи оказалось сложнее, чем следовало бы, потому что очень многое из того, кем я себя считал, было укоренено в этой лжи. И вот я узнал, что правда не бывает простой и легкой. Правда сложна, прекрасна и, иногда, трудна.
— Моя правда в том, что я не контролирую себя так, как всегда думал. Моя правда в том, что мое место в этом мире не определяется властью, которой, как мне кажется, я обладаю. Моя правда в том, что я был наивен, высокомерен и труслив, что я
придавал слишком большое значение тому, что думали обо мне другие, и недостаточно ценил познание самого себя. А самое главное, моя правда в том, что я безнадежно, преданно, постыдно влюблен.
Он слегка поворачивается, раскрывая руку, чтобы сделать жест в мою сторону. Его глаза встречаются с моими, и у меня замирает сердце, когда он продолжает говорить.
— Вон там, в голубом платье, Анаис Нишихара - художница из моей истории. Алетейя - правда - это то, что я вижу, когда смотрю в ее глаза. Алетейя - это чувство в моей груди, когда я вижу ее, когда я рядом с ней, когда я думаю о ней. Алетейя – это моя любовь к ней.
Взгляды толпы пронзают меня, как сотни стрел, но мои глаза прикованы к Севу. Он нахально ухмыляется и отворачивается, снова обращаясь к толпе.
— Вот таким было мое путешествие с темой Алетейи - мое раскрытие перед вами. Подозреваю, что большинство моих сверстников пришли к своим собственным выводам легче, чем я. Подозреваю, что не все врут себе так, как это делал я на протяжении долгого времени. Поэтому без лишних слов я хочу предложить вам сбросить с себя ложь, открыть свой разум для правды и, конечно же, насладиться выставкой.