Принц Спиркреста

Рид Аврора

Серафина Розенталь, которая всегда так отчаянно пыталась найти кого-то, кто соответствовал бы ее статусу, теперь, судя по всему, счастливо встречается с каким-то парнем из местного городка. Парень без денег, без имени, без статуса. Но она выглядит счастливой - счастливее, чем я ее когда-либо видел.

Кайана, которая всегда так старалась не попадаться на глаза на вечеринках и развлечениях, почти каждый день проводит в библиотеке. Я слышала, что она получила письма о приеме в Оксфорд и Кембридж.

Эван тоже почти все

время учится. Раньше его никогда не волновали результаты - он всегда знал, что в итоге будет работать вместе с родителями. Но теперь бывшую звезду спорта не увидишь без книги в руках. Он ходит за Софи Саттон по пятам, как влюбленный щенок, и напряжение между ними, откровенно говоря, становится просто неловким.

Я не могу винить их за то, что они изменились. Я тоже изменился. То, чего, как мне казалось, я хотел, никогда не делало меня счастливым. Вечеринки, выпивка, случайный секс... это было весело, но никогда не было чем-то большим.

Что касается любви, то я больше не уверен, что это яд.

Я даже не уверен, что любил до этого момента.

Потому что это чувство отличается от всего, что я когда-либо испытывал раньше.

Я сижу совершенно неподвижно в лучах солнца, а Анаис сидит напротив меня. Мы оба на полу, как чудаки. Анаис одета в мешковатый белый комбинезон, почти полностью измазанный краской. Ее ноги и руки обнажены, солнечный свет ласкает ее кожу.

С книгами на коленях я попеременно готовлюсь к предстоящим экзаменам и украдкой поглядываю на нее. Я пытаюсь отодвинуться подальше, чтобы не отвлекаться, но она громко говорит.

— Не двигайся, — огрызается она.

— Я и не двигалась! — протестую я.

Она сужает глаза. — У тебя был подозрительный вид.

— Потрясенный в смысле подозрительный или потрясенный в смысле собирающийся сместиться?

— Ты идиот. — Она смеется. — Твое чувство юмора со временем становится все хуже.

— По крайней мере, у меня оно есть. — Я слегка качаю головой. — Не моя вина, что ты не умеешь шутить.

— Единственная шутка здесь - это то, как плохо ты умеешь сохранять спокойствие, — бормочет она, наклоняясь к своему холсту так близко, что ее лицо исчезает за ним.

— Знаешь, что идеально для этого подходит? — спрашиваю я. — Фотография.

— Фотография не передаст того, что я пытаюсь запечатлеть, — отвечает она. — Мы уже говорили об этом раньше.

— Что ты пытаешься запечатлеть? — Я пошевелил плечом, поморщившись. — Судороги и дискомфорт?

— Какой же ты избалованный, изнеженный маленький принц, — говорит она, глядя на меня поверх своего холста.

— Конечно. — Настала моя очередь пробормотать. — Ты продолжаешь притворяться, что не просто пытаешься наказать меня.

— Ты заслуживаешь наказания.

— Накажи меня по-другому.

Она смеется. — Ты хочешь.

— Я хочу.

Однажды

вечером мы сидим в галерее. Пока Анаис рисует, я прорабатываю на телефоне вопросы для практического экзамена. Время от времени я украдкой наблюдаю за ней, за ее задумчивым выражением лица и сосредоточенным взглядом. Потом Анаис вдруг заговорила.

— Ты должен был написать мне, пока тебя исключали.

Я поднимаю глаза, застигнутая врасплох. — Почему?

— Потому что ты собирался что-то сказать перед встречей, но так и не сказал.

— Я хотел написать тебе, — признаю я.

— Почему ты этого не сделала?

Она не смотрит на меня. Вместо этого она смешивает краски на своей палитре, ее взгляд сосредоточен на кончике ножа для рисования.

— Потому что, — честно отвечаю я, — я боялся и нервничал. Я не знал, что сказать. И я не был уверен, что ты хочешь, чтобы я тебе написал.

— Ты всегда можешь написать мне, — говорит она, поднимая глаза. Ее взгляд прямой и честный. — Я хочу, чтобы ты это сделал. Так что тебе никогда не нужно беспокоиться об этом.

Снова наступает тишина. За окнами галереи, от пола до потолка, наступила ночь. Окна превратились в черное зеркало, отражающее длинную комнату. Свет возле дверей горит, но в остальной части галереи - нет. Все тускло и спокойно.

— Ты должна была сказать мне, что мальчик из твоего этюдника - твой брат, — говорю я через некоторое время. — В тот раз в лесу.

— Ты не спросил.

— Спрашивал.

— Ты спрашивал, но не хотел знать. Ты хотел сражаться - помнишь?

— Я хотел поиграть.

— Ты хотел поцеловать меня, но ты был слишком труслив, чтобы просто спросить.

— Ты могла бы снова отказать.

— Это не очень хорошая причина, чтобы не спросить.

Я поворачиваюсь, чтобы бросить на нее взгляд, но она сосредоточена на своей картине. Она отказывается дать мне посмотреть на нее - насколько я знаю, она может изобразить меня в виде угря. Но мне все равно.

Все, чего я хочу, - это проследить за полоской фиолетовой краски, которая тянется от ее челюсти до подбородка. Провести пальцами по ее шелковистым черным волосам и вдохнуть ее запах. Взять ее на руки и отнести в свою постель.

Молчание длится недолго. На этот раз его нарушает Анаис.

— Ты должен был попросить меня пойти с тобой на эту дурацкую вечеринку.

— Я бы хотел. Я хотел.

— Тогда почему ты этого не сделал?

Потому что я не хотел выглядеть дураком.

Потому что ты сказала мне, что не веришь в любовь.

Потому что ты первый человек, к которому я испытываю такие чувства, и потому что ты пугающая, самоуверенная и неприступная.