Принц Спиркреста

Рид Аврора

С чего бы ей хотеть меня видеть?

Она так легко простила меня, когда мы виделись в последний раз, и это только все усложняет. Часть меня хотела, чтобы она накричала на меня, оскорбила, даже ударила. Ее заплаканные глаза и спокойное достоинство были гораздо больнее, чем любая реакция, которую она могла бы предпринять.

Я все время набираю сообщения, чтобы отправить ей, и удаляю их. Я хочу пойти в галерею, в студию, где она проводит все свое время, в библиотеку. Если бы я мог ее увидеть, все было бы хорошо.

Но

если она не захочет меня видеть, то я не знаю, как мне с этим справиться. Боль будет слишком сильной. Боль и так уже слишком сильна - она меня доконает.

Поэтому вместо того, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, как я встретился с мистером Эмброузом и моими родителями, я выбираю путь труса.

Я отхожу в угол галереи, чтобы понаблюдать за ней. В конце концов, она обязательно появится. Я смогу наблюдать за ней из своего угла и видеть, как она справляется со своей выставкой. Увидеть, как она справляется.

Увидеть ее.

Конечно, в реальной жизни слежка никогда не бывает такой быстрой и простой, как в кино. Я жду ее появления почти два дня, проводя слишком много времени, притаившись в темном углу галереи в тени нескольких выброшенных перегородок. Это не самый элегантный или великолепный момент, но мне кажется, что у меня нет выбора.

Наконец она появляется в четверг днем, когда все уже ушли.

Когда она входит в двойные двери, мое сердце подскакивает в груди.

Она идет своей странной походкой, длинными медленными шагами, как балерина по воде. Я пожираю ее глазами. Она выглядит как всегда мечтательно, в ее глазах - довольный, далекий взгляд. Ее черные волосы завязаны в беспорядочный узел на затылке, распущенные пряди обрамляют лицо.

Даже из своего жуткого угла я вижу мазки краски на ее вытянутых рукавах, руках, предплечьях, щеках и подбородке.

Она одета так, как может быть одета только Анаис, - в мешковатый темно-синий плащ, который делает ее похожей на старого фабричного рабочего. Под ним - школьная юбка, высокие белые носки и, конечно же, никаких туфель. Ее носки испачканы краской и грязью.

Она выглядит как персонаж из собственного мультфильма.

Я обожаю ее.

С двумя холстами в руках она направляется в угол галереи между двумя колоннами. Между нами встает перегородка, на мгновение закрывая ей обзор.

Она перемещается за нее, а затем снова появляется без двух холстов, медленно отступая от своей витрины и поглаживая подбородок, как старик, погруженный в раздумья. Она наклоняет голову, сужает глаза.

Затем она поворачивается и выходит из галереи.

Я со вздохом прислоняюсь к стене, сердце бешено колотится. Эта девушка действительно превратила меня в того, кого я не узнаю, потому что я не помню, чтобы когда-либо раньше чувствовал себя настолько растерянным и встревоженным при виде девушки.

Не говоря уже о девушке без обуви и с размазанной по лицу краской.

Я выжидаю минуту, затем выползаю из своего укрытия и на цыпочках направляюсь к витрине Анаис, как будто она может меня услышать. Когда она появляется в поле зрения,

это совсем не то, чего я ожидал. Я не могу сказать, чего я ожидал.

На стене висят картины, каждая из которых красочнее и ярче предыдущей. Беспорядочное поле сирени, развевающейся на ветру, изображенное так ярко, что я почти чувствую его на своей коже. Голубые волны, искрящиеся от солнечного света, голубые рыбы под поверхностью. Маленькая статуя Иисуса, увитая плющом, свечи у ее ног. Улыбающееся лицо, сначала я догадываюсь, что это ее лицо.

Присмотревшись, я понимаю, что это не она, а тот красивый мальчик из ее альбома. Тот самый, о котором я спрашивал ее тогда в лесу.

— О. Ты пришел закончить работу?

Голос Анаис испугал меня. Я оборачиваюсь и вижу, как она возвращается через двери в своем странном наряде, с большой жестяной коробкой под мышкой и еще одним холстом в руке. Она смотрит на меня без удивления и безразличия, как будто ожидает, что я вернусь и закончу крушить ее работу, но ей все равно, если я это сделаю.

Я даю ей полуулыбку. — Не могу же я оставить концы с концами, верно?

Она поднимает брови. — Я думала, что развязки - это твоя специализация.

— Нет. — Я покачал головой. — Монкруа никогда не оставляют дела незавершенными.

— Так вот почему ты здесь? По делу?

Она подходит к витрине и ставит свои вещи на пол. При этом пряди ее волос падают вперед, а одна из них не возвращается на место.

Я сжимаю кулаки, заставляя себя не протянуть руку и не отбросить прядь, не заправить ее за ухо вместе с остальными. Она уже близко. Не настолько близко, чтобы дотронуться, но достаточно близко, чтобы я мог почувствовать ее летний аромат, сирень и соль.

— Я хотел узнать, удалось ли тебе заменить картину, которую я повредил. — К моему удивлению, правда легко слетела с моих губ. — Похоже, у тебя все получилось.

— Может, так и кажется, — вздыхает она, — но у меня все еще нет моего шедевра.

Она показывает на свою витрину: все картины окружают большой прямоугольник пустого пространства. — Видишь? Это должен был быть твой портрет. Я до сих пор не придумала, что поставить вместо него.

— Все, что ты рисуешь, прекрасно. Ты можешь поместить туда что угодно. Почему бы не твоего милого маленького парня вон там? — Я делаю неопределенный жест в сторону ее картины с изображением мальчика с милой улыбкой.

— "Милый?" — Анаис смотрит на картину и оценивающе кивает. — Ты действительно так думаешь? Я скажу ему, что ты так сказал. Он будет польщен.

Во мне вспыхивает ревность. Мне хочется кричать, бушевать и угрожать молодому человеку насилием. Но я заталкиваю все это глубоко внутрь.

— Он знает, что ты помолвлена? — спрашиваю я самым непринужденным тоном.

Она кивает. — Да, он знает.

Я ничего не говорю. Мне хочется спросить ее, кто этот мальчик. Этот мальчик, который настолько важен, что она думала о нем, когда думала об Алетее. Мальчик, которого она нарисовала взамен моей картины, написанной той ночью на балконе, которую я так глупо уничтожил.