Принц Хаоса
Шрифт:
К тому времени львиная часть дымки рассосалась или развеялась, обнажив огромное дерево. Земля у подножия его мерцала. Знакомые повадки у этой вольной живописи…
— Это зона твоего Образа, верно? — спросил я, как только наш путь стал еще чище. — Фиона как-то приводила меня сюда.
— Да, — донесся ответ.
— А его облик… Эту чепуху я видел в борьбе со Знаком Логруса там, на кладбище… та же штука, что притащила нас в туннель.
— Да.
— Тогда… он тоже разумен. Как Янтарный, как Логрус…
— Верно. Припаркуйся вон там, на прогалине у дерева.
Я
Пока мы выбирались из машины, Кэвин сказал Льюку:
— Призраку Образа не «пробыть долго».
— Так я и понял, — отозвался Льюк. — Вы подскажете пару трюков для кое-кого в затруднительном положении?
— Я знаю их все, сэр. Приходится знать, как говорят.
— О-о?
— Папа?.. — спросил я. — Ты имеешь в виду…
— Да, — отозвался он. — Я не знаю, где может находиться мой первый вариант.
— Это с тобой я встречался тогда? И это ты недавно присутствовал в Янтаре?
— Да.
— Я… понятно. И все-таки ты кажешься не таким, как те прочие, которых я встречал.
Он протянул руку и сжал мне плечо.
— А я не такой и есть, — сказал Кэвин и взглянул на Образ. — Я нарисовал эту штуку, — продолжил он чуть спустя, — и я — единственный, кто прошел его. Следовательно, я — единственный призрак, которого он может вызвать. И кажется, он уделяет мне нечто большее, нежели просто утилитарное внимание. Мы можем общаться, и, кажется, он охотно отстегивает энергию для обеспечения моего постоя. Я понимаю так: и те призраки, что от Янтарного Образа, и те, что от Логруса, по природе куда более эфемерны.
— Я это знаю по опыту, — сказал я.
— …кроме той, которой ты очень помог, за что я тебе благодарен. Теперь она под моей защитой, настолько, насколько это необходимо.
Он отпустил мое плечо.
— Мне не представили твоего друга как полагается, — сказал он затем.
— Извини. Это от слабости, — сказал я. — Льюк, я бы хотел познакомить тебя с моим отцом, Кэвином из Янтаря. Сэр, Льюк, собственно, известен как Ринальдо, сын вашего брата Брэнда.
На миг глаза Кэвина расширились, потом сузились, пока он протягивал руку, изучая лицо Льюка.
— Недурно встретиться с другом сына, да еще и родственником, — сказал он.
— Так же рад познакомиться с вами, сэр.
— А меня-то интересовало, что это такое в тебе знакомое.
— Врежьте по этому знакомому, если вас это волнует. И закончим на этом.
Папа рассмеялся.
— Где вы встретились, ребята?
— В школе, — отозвался Льюк. — В Беркли.
— Где же еще могла бы сойтись парочка наших? Ну, не в Янтаре же, — сказал он, резко разворачиваясь, чтобы лицом к лицу оказаться со своим Образом. — Вашу историю я еще заполучу. А сейчас идем со мной. Я хочу представить вас.
Он направился к сияющему орнаменту, а мы пошли следом. Мимо проплыло несколько жгутов тумана. Кроме наших шагов, вокруг не было ни звука.
Когда мы подошли к краю Образа,
— Привет, — сказал Кэвин. — Я хочу, чтобы ты познакомился с моим сыном и моим племянником, Мерлином и Ринальдо… хотя с Мерлином ты уже встречался раньше. У Ринальдо проблемы.
Последовало долгое молчание. Затем призрак отца сказал:
— Да, верно.
Спустя какое-то время:
— Ты так думаешь?
И:
— О’кей. Я скажу им.
Кэвин потянулся, вздохнул, сделал несколько шагов от края Образа. Затем обнял нас обоих за плечи.
— Народ, — сказал он, — нечто вроде ответа я получил. Но это значит, что, по разным причинам, нам всем сейчас придется пойти и прогуляться по этому Образу.
— Я играю, — сказал Льюк. — А что за причины?
— Он намерен усыновить тебя, — сказал Кэвин, — и поддерживать так же, как и меня. Хотя за это придется платить. Наступают времена, когда потребуется, чтобы его охраняли круглосуточно. Мы можем сменять друг друга.
— Звучит здорово, — сказал Льюк. — Этот уголок выглядит так мирно. А я совсем не хочу возвращаться в Кашфу и предпринимать попытки к свержению самого себя.
— О’кей. Поведу я, а ты держись за мое плечо на случай, если придется сдерживать какую-нибудь дурацкую тряхомудию. Мерлин, ты идешь последним и цепляешься за Льюка по той же причине. Порядок?
— Вполне, — сказал я. — Идем.
Он отпустил нас и двинулся к месту, откуда начинались линии рисунка. Мы пошли следом, и рука Льюка была на плече Кэвина, когда тот сделал первый шаг. Вскоре мы все были на Образе, сражаясь в знакомой битве. Даже когда взлетели искры, это казалось легче, чем прогулки по Образу в прошлом — возможно потому, что путь прокладывал кто-то другой.
Очертания авеню с древними каштанами наполняли мой разум, пока мы тащились по Образу и отвоевывали путь через Первую Вуаль. К тому времени искры вокруг поднимались все выше, и я чувствовал силы Образа, бьющиеся около меня, пронизывающие меня, мое тело и разум. Я вспоминал дни в школе, величайшие свои усилия на атлетическом поприще. Сопротивление продолжало расти, и мы увязли в нем. Движение ног требовало огромного усилия, и я сообразил, что — почему-то — усилие было более важным, чем передвижение. Я ощутил волосы, встающие дыбом, когда странный поток прошел через все мое тело. Все же не было ни одурманивающего действия Логруса, как в тот момент, когда я сторговывался с ним, ни ощущения противника, которое я чувствовал на Янтарном Образе. Все было так, будто бы я пересекал буераки своего разума, или не моего, но дружески ко мне расположенного. Было некое ощущение — почти подбадривание — пока я сражался с кривой, выполняя поворот. Сопротивление было столь же сильным, искры взлетали так же высоко, как и у других возле этой точки, но все же я каким-то образом знал, что этот Образ держит меня совсем по-иному. Мы пробивали себе путь вдоль линий. Мы пытались, мы пылали… Проникновение во Вторую Вуаль было медленным, как упражнение в выносливости и воле. После этого наш путь на чуть-чуть стал полегче, и образы всей моей жизни пришли, чтобы напугать и утешить меня.