Прими день грядущий

Виггз Сьюзен

– Я не могу поверить, что мы закончим через две недели, – пожаловалась Женевьева, сажая еще одно растение.

Джошуа кивнул:

– Закончим. Ни я, ни мои мальчики никогда так не работали на плантациях. Я думаю, нас подгоняет мысль о равной доле.

– Ты уже заработал больше, чем составляет твоя доля, Джошуа, – ответила Женевьева.

Некоторое время они работали в дружелюбном молчании, пока не запел Куртис. Женевьева улыбнулась. Мальчик был на редкость неугомонным и работящим, как отец, да к тому же обладал прекрасным голосом: чистым и красивым, как у птички. Мимси даже называла

Куртиса своим поющим ангелом.

Настроение Женевьевы сразу заметно улучшилось. Она принялась тихонько подпевать мальчику.

Неожиданно для себя девушка подумала о старшем сыне Джошуа, Калвине. Ей, как и его отцу, хотелось, чтобы он обладал хотя бы сотой долей юмора и жизнерадостности Куртиса. В этой семье Калвин был, пожалуй, самым умным, благородным, но и самым разочарованным.

Калвин вырос красивым, серьезным юношей с быстрым умом и буйным нравом. Женевьева чувствовала в нем порывистость и нетерпение, которые напоминали ей себя: именно такой она была в Лондоне. Казалось, этот мальчик изо всех сил натягивает струну своей жизни, стараясь достать что-то, что находится вне пределов его досягаемости.

Прошлой зимой Женевьева надеялась, что Калвин найдет удовлетворение в работе на ферме, но этого не произошло. Правда, он трудился столь же старательно, как и остальные Гринлифы, но без энтузиазма.

Продолжая напевать, Женевьева начала работать рядом с Калвином. Юноша, как всегда, притворялся, что не смотрит на нее, а она делала вид, что не замечает этого. Обычно Женевьева не старалась разрушить стену молчания, которую Калвин воздвигал вокруг себя. Но сегодня ей захотелось с кем-нибудь разделить свое возвышенное настроение: на ферме все замечательно росло, и погода обещала скорее солнечные дни, чем дождь. Женевьева повернулась и, прикрыв рукой глаза, посмотрела на горы, которые сегодня выглядели довольно спокойно. Безмятежные голубые дали украшали гроздья белых облаков.

– А в Лондоне из-за дыма никогда не видно неба, – задумчиво проговорила она. – Если бы мне сказали, что наступит время, и я увижу такие краски, ни за что бы не поверила.

Калвин молча пожал плечами и яростно рубанул мотыгой по сорняку.

– Наверное, я живу в Вирджинии слишком долго, чтобы восхищаться ею.

– А что же может восхитить тебя, Калвин?

Застигнутый врасплох вопросом, юноша быстро взглянул на девушку и ничего не ответил.

– У тебя прекрасная семья, Калвин, – не унималась Женевьева. – Если мы преуспеем в своем деле, тебя ожидает и прекрасная жизнь.

– Возможно, миссис Калпепер.

– Тогда почему же ты так печален?

Юноша снова быстро посмотрел на девушку темными пронзительными глазами.

– Я думаю, – медленно произнес он, – что мне не подходит жизнь земледельца.

– Чего же ты хочешь, Калвин?

Но он лишь плотно сжал губы и вернулся к своей работе. Это был самый длинный разговор, который Женевьева когда-либо вела с Калвином, поэтому она решила проявить настойчивость.

– Кэл, мне не нравится твое настроение. Пожалуйста, если я чем-то могу тебе помочь…

Внезапно девушка заметила искру интереса в его глазах.

– Я думаю, можете, миссис Калпепер.

– Да?

– Вы могли бы, например, научить меня читать, –

с вызовом произнес Калвин, словно заранее ожидая, что она откажется.

Женевьева едва не выронила росток, который держала в руках.

– Читать? Боже мой, Кэл, почему же ты раньше не попросил об этом? У меня немного талантов, но читаю я хорошо и очень постараюсь научить и тебя. Калвин не улыбнулся и снова принялся за работу, но черты его лица, несомненно, стали мягче, а уголки рта слегка приподнялись.

Виктором коня назвала Роза Гринлиф, убежденная в том, что такое прекрасное животное должно носить благородное имя. Он был уже не первой молодости, но сильный и послушный, а его неторопливый шаг вполне устраивал Женевьеву. Раньше она никогда не держала в руках поводья, поэтому очень нервничала, когда приходилось управлять повозкой.

Девушка отправилась в деревню, чтобы найти пастора – преподобного отца Карстерса – и попросить прощение за то, что она еще в октябре убежала из церкви и больше там не показывалась. Сегодня на торговой пристани собралась чуть ли не половина деревни. Именно сюда фермеры свозили свой урожай, который комиссионеры отправляли вниз по реке и продавали; здесь же они покупали все необходимое для хозяйства. И, самое главное, здесь переселенцы узнавали последние новости со всех концов света.

Женевьева выпрыгнула из повозки, привязала Виктора к забору и тщательно расправила выцветшее ситцевое платье, надеясь, что длинный подол прикроет пыльные ботинки. Именно Рурк настоял на том, чтобы она взяла себе все платья Пруденс, и теперь Женевьева чувствовала себя немного виноватой, замечая, как они изнашиваются прямо на глазах.

Не успела Женевьева подумать о Рурке, как ясно услышала свое имя. Господи, неужели одна только мысль об этом человеке способна вызвать его появление? Женевьева почувствовала, что ее снова охватила внутренняя дрожь. Так происходило всегда при встрече с Рурком. Неужели ей придется всю оставшуюся жизнь скрывать свое подлинное отношение к нему?

Взяв себя в руки, Женевьева через силу улыбнулась и убрала со щеки прядь волос.

– Дженни, ты выглядишь просто великолепно, – произнес Рурк. – Словно солнце и ветер приласкали тебя. Несомненно, Вирджиния – это лучшее приключение, которое только могло с тобой произойти.

Продолжая улыбаться, Женевьева не удержалась от колкости:

– Ты все еще стараешься оправдать то, что подсказал моему отцу проиграть меня в карты?

Рурк нахмурился:

– Очевидно, я никогда не сумею загладить свою вину, да?

– Перестань. Я ищу мистера Карстерса. Ты видел его?

Лицо Рурка прояснилось:

– Неужели ты решила присоединиться к пастве? Женевьева покачала головой:

– Я слишком долго жила без церкви. Нет, просто мне нужно попросить у мистера Карстерса несколько книг. Я собираюсь учить читать Калвина Гринлифа.

Голубые глаза Рурка потеплели. Он явно одобрял девушку.

– Ну, это замечательно, Дженни, просто замечательно. Это принесет парню огромную пользу.

– Надеюсь. Вот только его родители думают иначе. Они утверждают, что чтение зародит в голове Калвина вредные мысли и погубит его как земледельца.