Прими день грядущий
Шрифт:
– Господи, дай мне умереть, – просила Пруденс сквозь сжатые зубы.
– Пру, пожалуйста…
– Оставь меня! – с внезапной яростью закричала женщина.
Миссис Вимс только сокрушенно покачала головой в ответ на вопросительный взгляд Женевьевы:
– Она не ведает, что говорит. Не обращайте внимания на ее слова.
На рассвете, когда розовое сияние зари окрасило небосвод, Пруденс уже не разговаривала. Она просто дрожала, время от времени судорожно глотая воздух и встряхивая головой, словно отказываясь принимать то, что с ней
Даже миссис Вимс не могла больше скрыть свою тревогу. Взяв женщину за руку, она посчитала пульс и тихо произнесла:
– Слабеет.
Неожиданно Пруденс широко открыла глаза и страшно закричала, затем начала стонать с плотно сжатыми губами, глядя на все вокруг невидящим взором.
Миссис Вимс бросилась к ней и тут же издала радостный вопль: показалась голова ребенка.
– Наконец-то! – закричала она, сжав на груди руки. – Слава тебе, Господи!
Скоро в руках повитухи оказался мальчик.
Женевьева сначала замерла от изумления, потом по ее щекам покатились слезы. Она еще никогда не видела ничего столь милого, красивого и совершенного. Ребенок был весь розовенький, а когда миссис Вимс протерла ему носик и рот, он кашлянул и издал тоненький писк.
– Позовите мужа, – приказала повитуха, перевязывая пуповину и укладывая ребенка рядом с матерью.
Женевьева поспешно вышла из комнаты.
– Рурк! – радостно крикнула она. – Рурк, где же ты?
Он появился в коридоре изможденный и небритый, с темными кругами под глазами.
– Ребенок родился, Рурк!
Не осознавая, что делает, Женевьева подбежала к нему и порывисто обняла. В ту же секунду сильные руки Рурка сжали ее плечи. Объятие длилось всего одно мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы Женевьеву охватило знакомое чувство запретного желания. Сегодня, правда, прогнать его было довольно легко.
– Это мальчик, Рурк. У тебя родился прекрасный сын. Иди, посмотри.
Взяв за руку, она повела его в спальню. В дверях Рурк остановился, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте, затем нерешительно шагнул к кровати.
– Пруденс?
Услышав голос мужа, женщина открыла глаза и слабо улыбнулась, после этого она немного откинула покрывало, так что стало видно красное личико новорожденного.
– Правда, он прекрасен? – прошептала Пруденс. – Такой славный парнишка.
Голос ее ослабел, глаза закрылись.
Рурк был просто очарован ребенком, но в то же время, он никогда еще не испытывал большего страха и недоумения. Как могло это создание быть таким маленьким, прекрасным и совершенным?!
Женевьева подтолкнула Рурка вперед, держа свечу так, чтобы свет падал на младенца. Молодой отец опустился на колени и дотронулся до одеяла, затем, набравшись храбрости, потрогал пальцем сморщенную щечку.
Мальчик тут же повернул голову к пальцу и раскрыл крошечный ротик. На глазах Рурка показались слезы. Теперь уже не имело никакого значения, что он не являлся настоящим отцом ребенка. С этого момента малыш принадлежал
Пока Рурк любовался сыном, миссис Вимс хлопотала возле Пруденс, меняя простыни и полотенца. Наблюдая за ней, Женевьева вздрогнула от ужаса: столько крови… на белье буквально не осталось сухого места.
Девушка вышла в коридор вслед за повитухой:
– Что-то не так?
Голос ее был настолько тих, словно она не хотела воплощать в слова то темное и зловещее, что невозможно было представить.
– Больная очень слаба, – объяснила миссис Вимс; на ее лице сохранялось мрачное выражение. – Она уже потеряла столько крови, как при дюжине родов, и не похоже, чтобы кровотечение остановилось.
– Что это значит? – со страхом спросила Женевьева.
Миссис Вимс смахнула со щеки слезу:
– Миссис Эдер, очевидно, умрет от потери крови. Она не переживет еще одну ночь.
– Нет! – вскрикнула Женевьева, подавив рыдание. Девушка с такой силой впилась зубами в костяшки пальцев, что едва не прокусила кожу. – Вы ошибаетесь, миссис Вимс.
– Я бы очень обрадовалась, если бы это было так. Но я приняла слишком много родов, чтобы ошибиться. Поверьте, это очень опасное дело – рожать детей.
Женевьева уже мечтала о том, чтобы ребенок начал плакать и нарушил зловещую тишину, весь день наполнявшую затемненную комнату. Но младенец оказался терпелив, как ангел, и спокойно переносил ее неуклюжие ухаживания, время от времени посасывая смоченную в воде свернутую тряпочку.
Рурк, бледный и беспомощный, молча сидел возле кровати и смотрел на неподвижно лежащую Пруденс, будучи не в силах предотвратить уход жены.
Время от времени в спальню заходила миссис Вимс и меняла пропитанные кровью простыни на свежие.
Кровотечение, казалось, никогда не прекратится. Женевьева вздрогнула при этой мысли, но постаралась не поддаваться панике. Беспомощность и ужас при виде смерти самой дорогой подруги были почти непереносимы. Она крепко прижала к себе ребенка и, не отрываясь, смотрела на его мать, совершенно не замечая, как из глаз, так же обильно и безостановочно, как кровь Пруденс, льются слезы.
– Я не должен был привозить ее сюда, – неожиданно произнес Рурк голосом, полным раскаяния. – Я не должен был слушать Анжелу Бримсби. Пруденс никогда не казалась сильной. Я увидел это в первую же нашу встречу, но мой эгоизм победил рассудок.
– Здесь нет твоей вины, Рурк, – прошептала Женевьева.
При мысли о чете Бримсби в ее душе шевельнулись горечь и ненависть. О, эти благородные и изысканные лондонцы, богатые и благополучные в своей чистой жизни, Пруденс совершенно ничего не значила для них. Эдмунд Бримсби произвел на свет ребенка, убившего Пруденс, а сам остался не затронут ни скандалом, ни этой трагедией. Женевьева никогда раньше не предполагала, что способна на такую холодную ненависть, которую испытывала сейчас к этому человеку.