Приговор

Любенко Иван Иванович

– Да вы проходите на кухню, я сейчас чаю согрею. Плита ещё остыть не успела и чайник, надеюсь, тоже.

– Не стоит, Клим Пантелеевич, я к вам ненадолго, переговорим и уйду.

– Ну что ж, тогда пожалуйте в кабинет. Располагайтесь.

Летов упал в кресло и проговорил устало:

– На фронт, как вы понимаете, я добраться не смог. Все дороги перекрыты. Прячусь пока то у матери, то отсиживаюсь в подвале у знакомых. Всё надеялся, что вот-вот наши придут, но видно ждать больше нельзя. – Он провёл рукой по лицу, помолчал и сказал с горечью: – Вчера ночью красные убили гласного думы Чернова. Его долго пытали, а потом застрелили в Мамайском

лесу. Та же участь постигла отставного генерала Мачканина, участника ещё Крымской кампании. Старика выволокли на Холодный родник и там, вырезав шашками погоны и лампасы, отсекли голову. Потом расправились с его сыном, отставным штабс-капитаном. Зарублены многие: старший советник губернского правления Барабаш, генерал-майор в отставке Акулов, генерал Росляков, полковник Никольский, офицеры Газиев, Яковлев и другие. Я назвал только тех, кого знал лично… А сколько других? Если вы заметили по городу гоняют грузовики с матросами и солдатнёй, ощетинившиеся штыками. Этакие ежи с моторами. Убивают преимущественно военных. Просто так отсиживаться и ждать, когда придут за мной, я больше не могу. Лучше уж умереть в бою, как и положено офицеру.

– Да, пожалуй, другого выхода у нас с вами теперь уже нет, – согласился хозяин дома.

– Несколько дней назад встретился с братьями Ртищевыми, Петром и Павлом. Они, оказывается, давно готовят восстание. Я согласился принять в нём участие. На сегодняшний день нас обещают поддержать почти триста человек офицеров, гимназистов, студентов, а с рабочими литейного завода «Руднева и Шмидта» будет ещё больше. Им тоже осточертели эти пришлые матросы и солдаты. Через доверенного человека в ГУБ ЧК нам стало известно, что уже заготовлены списки новых жертв с адресами. Это сотни людей. – Войсковой старшина вынул из внутреннего кармана свёрнутый лист бумаги, раскрыл его и, передав статскому советнику, сказал: – Это только часть списка. Посмотрите, здесь на первой странице есть и вы.

– Действительно, – разглядывая список, усмехнулся Клим Пантелеевич. – Какая честь!.. Под «счастливой семёркой» фамилию написали. А когда начнётся эта Варфоломеевская ночь?

– Послезавтра, в десять пополудни. Во время комендантского часа. Поэтому мы должны выступить раньше. Наше восстание и назначено на послезавтра, двадцать седьмого июня, в два часа утра. Из села Петровского должен подойти большой отряд. Достигнута договорённость и с пленными австрийцами. А это ещё двести штыков. Все вместе мы должны справиться с большевистским гарнизоном. На данный момент он насчитывает около четырёхсот человек. Остальные – на Медвеженском фронте. Там идут тяжёлые бои с войсками генерала Деникина.

– А вы не пробовали связаться с отрядом Шкуро? Я слышал, он где-то неподалёку.

– Пытались, но безуспешно. Он в районе станицы Воровсколесской. На дорогах красные разъезды. Тринадцать наших офицеров пытались к нему пробиться, но были окружены красным отрядом. Многие погибли, но часть из них всё-таки смогла вырваться и ночью вернулась в Ставрополь.

– Я, как вы уже поняли, вас поддержу. Однако боюсь, что, даже захватив город, мы не сможем его удержать. Красные могут попросту вернуть с фронта один кавалеристский отряд и всё. Кстати, как у вас с оружием? А то ведь у меня, кроме моего старого друга браунинга, ничего другого и нет.

– Не густо, – вздохнул Летов. – В основном, личное оружие офицеров. Есть, конечно, и винтовки, но мало. Некоторые даже с охотничьими ружьями. Чекисты арестовали поручика Шишковского. Под

пытками он показал тайник в Архиерейском лесу. Мы почти полностью лишились арсенала. Все, кого он знал, уже покинули дома и находятся на нелегальном положении. У них дома прошли обыски.

– Пулемётов, как я понимаю, у вас нет?

– Ни одного, – сказал он с сожалением. – Надеемся, они у нас появятся после захвата осетинских казарм. Успех зависит от внезапности и быстроты натиска.

– А где собираемся?

– Около Варваринской церкви, у дровяных складов.

– Я обязательно буду, если, конечно, раньше со мной ничего не случится.

Летов вскоре ушёл, а Клим Пантелеевич точно в воду глядел. Едва рассвело – перед окнами остановился знакомый автомобиль. Только вместо Коппе на пассажирском месте сидел совсем другой человек в чёрной кожаной тужурке, сапогах и затянут ремнями. На плечевом ремне – коробка маузера. На сборы он дал Ардашеву всего пять минут, но всё это время находился рядом, боясь, видимо, что тот сбежит.

«Форд» сорвался с места и, точно уходя от погони, помчался по Николаевскому проспекту. У штаба Красной армии автомобиль остановился. Часовой у входной двери вытянулся в струнку. Ардашева провели внутрь.

За зелёным сукном большого стола с массивным письменным прибором сидел Коппе и что-то писал. Глянув мельком на вошедших, он вновь обмакнул перо в чернильницу и продолжил своё занятие. Сопровождающий указал присяжному поверенному на стул и удалился.

В комнате повисла гнетущая тишина. Окно было открыто, и с улицы доносилось пение птиц, слышался шум проезжающих грузовиков и далёкий лай дворовой собаки. «Главковерх» наконец поставил точку. Достал папиросу и, чиркнув спичкой, закурил. Прозрачное облачко дыма поднялось к украшенному лепниной потолку. Запахло табаком. Глядя в упор на Ардашева, он сказал:

– А я думал, вы ударитесь в бега.

– Для этого я не обзавёлся необходимой обувью, – усмехнувшись, выговорил Ардашев.

– Вижу, вы не теряете чувство юмора даже в самые неприятные минуты. Это делает вам честь. Итак, вы приняли решение?

– Да. И оно вам известно.

– Очень жаль, но ничего не поделаешь. Это ваш выбор и довольно-таки смелый. Надеюсь, вы понимаете, что в таком случае домой вы уже не вернётесь. Я отправлю вас в камеру. Посидите, подумаете и, возможно, придёте к иному мнению.

– Что ж, в тюрьму так в тюрьму, – спокойно выговорил бывший присяжный поверенный.

– Не волнуйтесь, скучно вам не будет. Вчера мы арестовали бывшего начальника сыскной полиции Поляничко. Хотели ещё и господина Каширина к вам доставить для полного комплекта, но он сбежал. Успел и детей прихватить. Его дом пуст. Но ничего, далеко не уйдёт. – Коппе окинул бывшего адвоката оценивающим взглядом и сказал: – А вы, я вижу, даже узелка с собой не взяли. Сразу видно не сиделец. Что ж вы так, а?

Ардашев молчал. Красный хозяин губернии протянул ему лист бумаги и карандаш.

– Вот напишите супруге список из необходимых вещей. Мой человек отвезёт ей и передаст. И продукты вам не помешают. В тюрьме кормят плохо. Война, знаете ли. Не до сантиментов.

– В этом нет надобности.

– Как знаете. Моё дело предложить, а дальше уж вам решать.

Начальник губернии позвонил в колокольчик, и в дверях появился тот же молчаливый большевик в кожанке.

– Поместите господина Ардашева в губернскую тюрьму. Пусть сидит в камере с Поляничко. В отношении его дальнейшей судьбы я распоряжусь позднее.