Приговор
Шрифт:
Статский советник поднялся и в сопровождении конвоира покинул штаб Красной армии.
Итак, почти сутки, Ардашев и находился в тюремной камере № 38 по иронии судьбы, имевшей тот же номер, что и его дом на Николаевском проспекте. За это время он ни разу не притронулся к баланде. Трижды его выводили из камеры: дважды на оправку и один раз на прогулку в тюремный двор, где он встретил немало знакомых, среди которых оказался и художественный руководитель Ставропольского театра Гордеев-Зарецкий. Это был немолодой человек лет пятидесяти пяти, одетый во фрак и всё ещё белую рубашку, которая в районе воротника постепенно принимала серый цвет. Он рассказал, что во время антракта в зал ворвались красноармейцы и начали проверку документов. Некоторых зрителей
О том, что восстание офицеров началось, он понял ночью в среду, двадцать седьмого числа, когда послышалась перестрелка. Она доносилась из центра города. Сначала раздавались пистолетные и винтовочные выстрелы, потом застрочил пулемёт. Охранники бегали по коридорам, очевидно, решив выдвинуться на помощь гарнизону красных. Но ближе к рассвету стрельба стала раздаваться всё реже и реже, и часам к семи её уже не было слышно вовсе.
Вдруг скрипнул засов, и отворилась тяжёлая, обитая железом дверь. Возникла пьяная физия матроса в чёрной куртке и бескозырке. Чтобы удержаться на ногах, он упёрся руками в дверной проём. На левом боку у него висела шашка, на правом – деревянная кобура из ореха, характерная для маузера.
– Ну что буржуазы? Попили кровь? Хватит! Сегодня всех вас пустим в расход. Молитесь своему распроклятому боженьке.
Клим Пантелеевич молчал, но взгляда не отводил, разглядывая нового хозяина мира.
«Господи, – подумал он, – и откуда взялись на нашей земле эти дикие сатанинские орды? Где копились их полчища все предыдущие годы? И кто взрастил сей человеческий бурьян?».
– Ты смотри, как этот гад недобитый, зенки на меня таращит… Вот я тебе сейчас по пуле в них и вставлю, – прошипел матрос и стал шарить рукой по правому боку, где висела кобура.
– Не положено, – ответил надзиратель, протиснулся вперёд с винтовкой и закрыл собой арестантов.
– Что значит «не положено»?!
– А то и значит? Когда прикажут, тогда и прикончим.
– Так вот я тебе и приказываю: застрели эту белую вошь! А я добью для верности.
– Все приказы я получаю от начальника тюрьмы, а он от коменданта Промовендова.
– Да причём здесь этот недоучившийся семинарист? Он же чокнутый! Говорят, папашка его при царе ходил по Николаевскому в спинжаке обвешанном бутафорскими орденами не только на груди, но даже и со спины. Приставал к прохожим и рекомендовался, как истинный губернатор. Не слышал, что ль? Запомни: не сегодня-завтра я займу место этого очкарика или вот стану начальником гарнизона, или главковерхом вместо Коппе. А? Как ты тогда запоёшь? А ты рази не знаешь, кто я есть такой? Чего молчишь? Отвечай, когда спрашивают!
– Вы командир морского батальона.
– Ага «морского», – передразнил матрос, закрывая кобуру. – Эх, деревенщина беспортяшная! Я есть командир отдельного конно-горно-морского экспедиционного отряда товарищ Якшин. Понял?
– Так точно.
– Вот это другое дело! Ладно, пойдём в соседних камерах смертников смотреть.
Покачиваясь, он вышел в коридор, и дверь закрыли. Но не прошло и десяти минут, как вновь запищали петли и в застенок втолкнули офицера средних лет. Лицо его было в крови, мундир изорван. Обуви на ногах не было. Держась за стену, незнакомец добрался до свободных нар, опустился на голые доски и прислонился к стене.
– Надеюсь, господа, это место свободно? – едва слышно, спросил он.
– Да-да, не беспокойтесь. Воды не хотите? – предложил статский советник.
– Буду признателен.
Ардашев протянул железную кружку. Тот взял её двумя руками и жадно выпил.
– Вам надобно умыться или хотя бы обтереться мокрым платком. У вас всё лицо в крови. – Клим Пантелеевич вновь зачерпнул в баке воду, смочил белый носовой платок и передал арестанту.
– Благодарю, господа. Позвольте
– Ардашев, Клим Пантелеевич. Теперь уже бывший статский советник МИДа, бывший присяжный поверенный Ставропольского Окружного суда. А это Ефим Андреевич Поляничко, начальник сыскного отделения в отставке.
– Не повезло с восстанием, зато попал в приличную компанию. И то хорошо, – горько усмехнулся штабс-капитан.
– Против большевиков подняли восстание? – привстав с нар, оживился Поляничко и тут же зашёлся кашлем.
– Да, но с самого начала оно было обречено на провал. Вместо четырёхсот участников в условленное место пришло меньше сотни. И притом десяток человек оказались без огнестрельного оружия. У кого шашка, у кого заточенный железный прут, а один вообще с кортиком…Офицеров большинство, но были и необстрелянные студенты и гимназисты. Пользуясь внезапностью, мы захватили четыре пулемёта в Осетинских казармах, но три из них оказались без замков. Рабочие, как и интернациональный батальон, нас предали и перешли на сторону красных. Пришлось разбиваться на отряды и отступать в разных направлениях. Я вот, как и многие, попал в плен к этим извергам. Его избежали лишь те, кто погиб в бою, или кому удалось спастись. Но последних – единицы.
– А про войскового старшину Летова ничего не слышали? – осведомился Ардашев.
– Как же! Был вместе с нами с самого начала, но потом, когда начался бой, я его потерял из виду.
В коридоре послышался шум. Это по камерам раздавали «чай». Открылось окошечко в двери, и Клим Пантелеевич принял целый чайник слегка подкрашенного кипятка. Настоящего чайного запаха не было и в помине.
– Что ж, господа, прошу, угощайтесь, пока не остыл. А то ведь скоро прогулка.
Статский советник разлил жидкость по кружкам. Все пили молча. Каждый был погружён в собственные мысли и, казалось, не замечал остальных. Вдруг на дворе закричали куры, которые ночью сидели по кустам. Послышался чей-то истошный крик. Потом выстрел. За ним ещё один и ещё. Затем ружейный залп. Штабс-капитан поставил табуретку и выглянул в окно.
– Господи, – пробормотал он.
– Что там? – осведомился Поляничко.
– Расстреляли несколько человек. Всё восставшие офицеры. Некоторых узнал: полковник Леплявкин, штабс-капитан Новиков, поручик Ерёменко, полковник Новроцкий, подпоручики Гельвиг и Говрилко, корнет Богословский и гимназист Руднев. Теперь трупы грузят на телегу, – негромко выговорил Керже и добавил упавшим голосом: – А потом придут и за мной.
Но штабс-капитан ошибся. О нём на время забыли.
Однажды утром неожиданно звякнул замок, отворилась дверь, и чей-то хриплый голос прокричал.
– Ардашев, на выход!
Глава 3. Красный самум
6
Журнал «Донская волна», № 3, от 17-го Января 1919 года (прим. авт.).