Причина бессонных ночей
Шрифт:
Однообразный репертуар оскорблённой подруги очень быстро меня утомил. И я решила, что хватит с меня этого балагана и нескончаемого потока лютой брани. Я отряхнулась от бесчисленного множества вопросительных взглядов. А затем быстро запихала в сумку все свои вещи и, как была в пижаме, потопала прочь из этой богадельни, на ходу пытаясь вызвать такси.
Уже в основном зале среди множества курток отыскала и свой пуховик, поспешно натягивая его на себя. Сунула ноги в ботинки и наконец-то вывалилась на морозный воздух. Вдохнула
Ибо такси критически не находилось. Надо ли удивляться — начало седьмого утра. Воскресенье. Нормальные люди, в такое время еще задницей звезды фотографируют. Не то что я...
Правда, без носков и шапки, которая так и осталась утерянной где-то в основном корпусе, я быстро растеряла весь запас тепла, но на адреналине не замечала того, что стремительно замерзаю.
Я глотала наворачивающиеся на глаза слезы.
Я растирала грудь, которая бесконечно ныла.
Я кусала губы и перманентно терла их тыльной стороной ладони, пытаясь уничтожить следы пребывания на них чужих губ. Жадных, но таких жестоких!
И планомерно отходила от шокового состояния, неотступно скатываясь в паническую яму.
Боже, что же я наделала...
Очередной отказ от агрегатора такси заставил меня занервничать и крепко выругаться. А затем все-таки набрать номер отца, который ответил только со второго звонка и злым, предельно раздражённым голосом.
— Да?
— Пап, привет!
— У тебя что-то срочное, дочь?
— Нет, но...
— Яна, у меня тут три трупа за смену и поножовщина между женой и любовницей. Мне архи некогда вести праздные беседы.
— Ничего, пап, я просто позвонила узнать, как у тебя дела, вот и все, — решила я не волновать лишний раз отца из-за пустяков. Ничего, доберусь как-нибудь домой сама, чай уже не маленькая.
Пусть и раздавленная до состояния кровавой лепешки.
— Хреново у меня дела, Яна. Половина района решила сегодня ужраться в дугу и знатно накуролесить.
— Это мне знакомо..., — пробубнила я уже коротким гудкам в трубке, так как папа отбил вызов.
А мне осталось лишь потерянно вздохнуть и поднять полные слез глаза в бесконечное, еще совсем черное небо. Оно смотрело на меня бессчетным количеством тусклых звезд и, кажется, потешалось над моими печалями.
Глупая Яна.
Глупая...
— Вышла подышать свежим воздухом или замерзнуть насмерть?
Я даже на месте подпрыгнула, когда услышала этот насмешливый, чуть тягучий голос с едва заметным восточным акцентом. Повернулась резко, прижимая руку к груди и хмуря брови.
Каха Царенов стоял у своей черной хищной тачки, подпирая капот задницей, и с улыбкой смотрел на меня, жадно затягиваясь сигаретой.
— Что ты тут делаешь? — спросила я.
— Тебя жду, — подмигнул он мне, а затем блеснул в темноте белозубой
— Ну точно..., — фыркнула я.
— Сбегаешь?
— Типа того, — передернула я плечами, понимая только сейчас, насколько сильно замерзла.
— Подкинуть до дома?
— Ты пил...
— Никогда! Я спортсмен, комсомолец и...
— И врун.
— Ну, если только местами, — рассмеялся парень, смотря на меня исподлобья так пристально, что мне стало не по себе.
— Блин, такси не едет, — срывающимся в слезы голосом выдавила я из себя, а затем беспомощно огляделась по сторонам, совершенно не понимая, что же мне делать дальше и как быть.
Еще и телефон принялся неожиданно настойчиво разрываться от входящих звонков с незнакомого номера с семерками на конце. Ну да, ну да, кто у нас тут жавер модный?
Боже, только этого мне не хватало для полного счастья...
— Садись уже, горемычная, — приглашающе распахнул для меня дверцу пассажирского сиденья Царенов, а я, в последний раз покусав губу, все же решительно сделала шаг навстречу своей свободе.
И таки села в пахнущий кожей и табаком салон, предупреждающе выдав напоследок:
— И чтобы без глупостей. Ясно? Мой папа — мент, а я не из робкого десятка.
— Я в курсе, детка, — подмигнул мне Царенов, — на сегодня я всего лишь твой ковер-самолет и не более.
Я кивнула, чуть успокаиваясь. Пристегнулась. Вытерла с щеки внезапно набежавшую ненавистную влагу и отвернулась, в нетерпении ожидая того, когда же уже автомобиль тронется с места.
А спустя всего несколько секунд стремительно удалялась от кованых ворот, из которых в последний момент кто-то вышел...
И именно здесь Каха поднял свой смартфон и быстро щелкнул селфи, дурашливо улыбаясь на камеру.
— Что ты делаешь? — спросила я хриплым, убитым в хлам от всех потрясений вечера, голосом.
— Хвастаюсь уловом, — рассмеялся Царенов и сильнее вдавил педаль газа в пол...
Когда парковый массив остался позади, а впереди показались бесконечные огни города, извечно страдающего от бессонницы, Каха, до этого хранящий молчание, неожиданно подал голос.
— Причина марлезонского балета? — смахнул он очередной входящий на своем телефоне и шкодливо мне улыбнулся, прищуриваясь на один глаз.
А я усмехнулась, покачала головой, но все же выдавила из себя малопривлекательную правду:
— Бабы — дуры.
— Как самокритично, — пожал он плечами и рассмеялся.
А что тут еще было добавить? Критикуй нас с Хлебниковой или нет, но мы обе, как конченые идиотки, полезли в петлю, которую нам услужливо завязал Исхаков. Я еще чего-то рыпалась и пыталась протестовать, да только без толку. Машка же и вовсе не оценила всю прелесть сложившейся ситуации и поверила своему палачу.
Да еще и сердце ему подарила.