Причина бессонных ночей

Коэн Даша

Я пойду на все, чтобы стать прежней Яной Золотовой, которая любит только себя одну!

Все эти черные мысли пролетели в моей голове за пару секунд, пока я покидала террасу и поворачивала вновь к своей комнате.

А затем мир начал стремительно рушиться под моими ногами...

— Золотова! — услышала я тихий рык позади меня и тут же ускорилась, подавившись собственным сердцем и таким ядреным выбросом адреналина, что вмиг закружилась голова.

— Да, пошел ты! — подняла я руку вверх с оттопыренным средним пальцем и ускорилась почти до бега.

—

Стоять, я сказал! — рявкнул Тимофей, но я только рассмеялась и уверенно припустила еще быстрее.

А спустя всего пару мгновений сильные руки настигли меня. Оторвали от пола, обездвижили и прижали спиной к горячему телу, которое знакомо пахло чертовым раем.

Я ненавидела этот аромат!

Ненавидела этого парня!

Ненавидела дрожь собственного тела от этой грешной близости!

— Пусти! — зашипела я, паникуя оттого, как быстро меня крыло. Как молниеносно мозг плавился в его присутствии. И как неотступно я скатывалась в страх потерять рядом с ним саму себя.

Снова!

Но Исхаков и слова мне не ответил. Только стремительно двигался по коридору, проходя мимо моей спальни и дальше. Пока не добрался до самого конца, где распахнул створчатые двери и не переступил порог комнаты, заставленной каким-то хламом.

А там уж буквально швырнул меня на широкий подоконник, но сам не остался в стороне. Шагнул максимально близко, сокращая дистанцию между нами до преступного минимума. И вот уже снова мои бедра разведены в стороны, а бляшка его ремня упирается мне прямо между ног.

Обжигает. Но не дает протрезветь. Наоборот!

— Ну вот, я тебя и отпустил, Яна, — процедил он прямо в мои губы, — видишь, какой я послушный.

А я назад шарахнулась, чувствуя, как трещит между нами электричество. Искрит на кончиках пальцев. Скручивает внутренности в узлы. Кипятит кровь, заставляя ее оседать жарким комом в низ живота и бурлить там.

— Вижу, — тяжело сглотнула я, — а теперь разворачивайся и шурши отсюда, Тимофей.

Говорю, а саму внутренне колотит. Жутким образом! И сдохнуть хочется оттого, какие гиблые мысли бродят в моей голове и шепчут мне страшное. О том, что я на самом деле хочу.

И кого...

А этот гад будто бы все видит. И все понимает. А потому лишь улыбается похабно мне и выдает безапелляционно. Словно бы приговаривая меня к смертной казни.

— Обязательно. Но только после того, как мы с тобой поговорим, Яна...

* * *

— Але, гараж! Как слышно? — пощелкала я перед его самодовольным носом пальцами и скривилась. — Катись в ад, Тимофей! Потому что последнее, что я хочу сейчас делать — это болтать с тобой! Ясно?

Едва ли сдерживая внутреннюю дрожь, выдавила я из себя, ощущая, как медленно и неотвратимо поползли по телу мурашки. Горячие. Колючие. Жгучие.

Невыносимые!

Стандартная реакция на его близость дезориентировала меня и почти захватила власть нам разумом, но я еще могла сопротивляться ей из последних сил. Дерзость и дурость — вот что было моим главным оружием в борьбе с этим помешательством.

Жаль только, что я раньше не рассмотрела

его как следует. Не придушила эти чувства еще в зародыше. Не потравила их на стадии зарождения. Не выкорчевала их из себя принудительно, когда еще можно было отделаться малой кровью.

Надо было еще тогда, на той самой первой вечеринке, не класть голову в пасть к этому крокодилу. Не играть в его смертельные игры. И конечно же, не позволять ему совать свой чертов язык мне в рот.

Тогда бы я была в более выгодной позиции, а не как сейчас, когда каждая клетка моего безумного тела дрожит, горит и одновременно корчится в агонии рядом с ним. Ненавидит, но нуждается в нем.

Ужас!

— Ах, какая досада, — медленно облизнул Тимофей нижнюю губу, а затем и прикусил ее, отчего внизу моего живота забурлил жидкий свинец, — не хочет она. Но, видишь ли, мне совершенно плевать на это, Яна.

— Сделай одолжение, изыди!

— Сколько всего ты просишь, Золотова. Уйти. Не сметь. Катиться в ад. Не говорить с тобой. Не смотреть в твою сторону. Забыть твое имя. Выкинуть из головы то, что ты вообще существуешь. Кажется, я ничего не пропустил, да? И я бы рад исполнить все твои желания, честно. Но вот незадача — ты мне не даешь этого сделать.

— Пф-ф-ф..., — закатила я глаза.

— Ну же, смелее, я никак не могу разгадать твоих метаний.

— Тебе срочно нужен галоперидол!

— Вот уж не думаю...

И резко подался на меня, бодая лбом и опаляя своими горячими ладонями, что прошлись по бедрам, оставляя ожоги даже через плотную ткань пижамы.

— Не смей трогать меня грабарками, которыми ты только что шурудил между ног той девки! — с максимальным ядом выплюнула я ему прямо в губы и почти потонула в очередной волне острой боли, которая накатила на меня убийственным цунами.

— Продолжай, мне так нравится..., — рассмеялся этот гад. И он был в таком небывалом сейчас восторге, что я отчетливо видела, как отчаянно бьется венка на его шее. Как нетерпеливо сжимаются его пальцы, прихватывая меня жестко и непослушно. Как блестят его черные блудливые глаза.

— Ты в натуре дебил или просто так мастерски притворяешься? — оттолкнула я его от себя, обжёгшись об голую грудь. Зашипела и стиснула пальцы, боясь вновь к нему прикоснуться и пропасть окончательно.

— Я в натуре дебил, Золотова. Сама посуди, чего бы мне еще стоять тут, между твоих ног, если бы я мог прямо сейчас весело насаживать ту телку на свой член, м-м?

Рука моя подлетела вверх, обхватывая шею, что сковало болезненной судорогой, снова выдавливая из меня слезы. Но я была бы не я, если бы прямо в этот самый момент устроила перед этим монстром мокроту.

— Меня сейчас стошнит, — отвернулась я, — меня от тебя стошнит, Исхаков!

— Ну да, ты же именно с этим прицелом и вошла к нам попить водички, верно? — словно питон, изогнулся он, пытаясь столкнуть нас взглядами.

— Что? — скривилась я. — Ты бредишь!

— У меня другой диагноз для нас с тобой, Золотова, — резко сместил он свои руки мне на задницу и потянул меня на себя.