Причина бессонных ночей
Шрифт:
Раз — и я охнула! Вспыхнула! А затем и завозилась, явственно ощущая, что он до сих пор не расслабился после своих страстных посиделок с другой девчонкой.
Подонок!
— Отпусти! — запаниковала я, совершенно не понимая, куда клонит этот клоун. А от следующих его слов буквально потеряла дар речи.
— Конечно-конечно, обязательно и пренепременно. Лишь проясню пару моментов, Яна, ок? Вот только знаешь, не думаю, что ты точно так же бы мироточила, если бы, скажем, в комнате с той девчонкой отжигал не я,
— Ты обкурился, я не пойму? — тело изнутри загудело от страха, что он чересчур быстро двигается в правильном направлении и совсем скоро сделает те самые выводы, для которых мне понадобилось столько времени.
И что тогда?
Он же меня просто уничтожит.
— Правда глаза колет?
— Какая еще правда, убогий? — фыркнула я.
— Такая, где у нас независимая и внезапная Яна Золотова устроила сцену ревности.
Он сказал это так легко. С улыбкой на устах. И с прищуром в равнодушных глазах. Так холодно и отчужденно, что мне захотелось завыть в голос. А потом, может быть, выпалить правду. Что да, так все и было, чтобы уже получить от него безразличием по кумполу и успокоиться. А дальше заползти в свою нору и вечно зализывать там незаживающие раны.
А не вот это вот все...
Где надо держать лицо, марку и снова не быть как все. И пусть я опять буду белой вороной, но выклюю ему все глаза к чертовой матери!
— Какое потрясающее самомнение, — откинув голов назад, заставила я себя хохотать в голос.
Ну же! Верь мне! Я ничего не чувствую! Ничего, кроме гадливости!
Но он не верил и за волосы топил меня в моем же дерьме.
— Слишком много эмоций там, где должно быть равнодушие, Яна.
— Это ненависть, придурок! — рявкнула я.
— Кончала ты тоже от ненависти? — зарычал Исхаков, толкаясь в меня пахом и высекая искры из глаз.
Боже, это же за гранью!
— Раз насилие неизбежно, нужно представить кого-то другого, Тимофей!
И новый поток самоуверенного смеха заглушил меня. Ударил наотмашь. Сильно!
— Какие еще фантазии посещают твою симпатичную головку, Золотова? Может быть, вернемся на ту террасу, и ты тоже попрыгаешь у меня на коленях? Держу пари, нам обоим это чрезвычайно понравится.
— Ты спятивший идиот! — зашипела я.
— Я спятивший идиот, да! — зарычал он, подавшись ближе, едва ли не задев мой рот своими губами.
— Только попробуй сунуть в меня свой грязный язык после той давалки! — предупреждающе выплюнула я и закрутила головой, пытаясь избежать очередного издевательства над собой.
Но Исхакову было фиолетово на мои причитания!
— Этот язык после тебя нигде не был, Золотова, — срывающимся с цепи голосом, выдал парень и прихватил меня за шею и волосы, пытаясь столкнуть нас ртами, а меня внутри коротнуло.
Сердце со всего размаху врезалось в ребра,
— Не смей, — со стоном шептала я, когда его зубы прихватили мою нижнюю губу, прикусывая и всасывая в себя.
— Давай, попробуй меня остановить...
А потом все!
Как ураган. Как чертов торнадо, он набросился, впечатывая нас в друг друга. И заполняя меня собой до отказа. Запахом. Жаром. Языком.
Чувствами...
Такими сладкими. Такими горькими. Такими запретными.
Где хочется визжать от отчаяния и наслаждения. Где нет опоры. Где лава-кровь слишком быстро начинает курсировать по венам, сжигая все «нельзя» и оставляя после себя только одно сплошное «можно».
И вот уже кончики пальцев опаляет его раскаленная кожа. Я схожу с ума от кайфа, чувствуя, как мои ладони колет от коротких волосков на его затылке. А еще я ловлю электрические всполохи по всему телу и таю оттого, как запредельно правильно его язык толкается в меня. Накачивает чем-то страшным.
Чем-то прекрасным.
Боже...
Всхлипываю и ловлю пламенный толчок между ног, который рассыпается ворохом шипящих пузырьков удовольствия. Обещая большее.
Обещая все!
Если я только позволю себе дать слабину. Признаюсь, что давно зависима. Что подсела, как наркоманка, на этого парня, его поцелуи, прикосновения и эмоции, что способен подарить только он один. И так хочется прямо сейчас наделать самые большие ошибки в своей жизни.
Так хочется всего с ним!
Господи, мне любви его хочется!
Чтобы только я. Чтобы только он. Чтобы ночи без сна, но теперь уже зная, что он так же болен мной, как и я им. Чтобы умирать, когда он смотрит мне в глаза, а там целый океан чувств, точно таких же, что и меня топят.
Чтобы за руку и до самого конца...
Чтобы честно.
Чтобы люблю.
Чтобы я тебя тоже...
— Яна, — зашептал он, а мне так плакать захотелось, потому что я сама себе навыдумывала в звуке его голоса то, чего не было и в помине. Будто бы он устал сопротивляться себе. Точно так же, как и я.
И я бы поверила в это все дерьмо. Поверила! Если бы этот карточный домик разом не рухнул, оставляя меня лишь трепыхаться в его руках и понимать, что я дура. Махровая идиотка!
Влюбленная в своего врага...
— Тим, это ты? — послышался от двери звук слишком знакомого мне голоса, и я вздрогнула.
— Уйди! — не своим, каким-то звериным и надломленным рыком прохрипел Исхаков, оторвавшись от меня, пока меня глушили внезапность момента и шок.
— Но, Тим...
— Я сказал, свалила!