Президент Фу Манчи
Шрифт:
Состояние его ума логично объяснялось подобным предположением. Орвина Прескотта зачаровали прекрасные темные глаза под белым головным убором сиделки. Лицо девушки показалось ему смутно знакомым. Он слабо пошевелился и с облегчением понял, что тело вполне повинуется ему.
– Сестра… – Голос доктора звучал громко и повелительно, следовательно, мозг и тело по-прежнему верно служили ему, что бы там ни случилось. – Все это в высшей степени странно. Пожалуйста, скажите, где я нахожусь?
Сиделка встала с кресла и подошла к постели. Она была очень стройной
– Вы находитесь в клинике Парк-Хаус, доктор Прескотт. И я рада, что вы полностью пришли в себя.
– Я потерял сознание во время дебатов?
Сиделка улыбнулась и отрицательно покачала головой.
– Что за странная мысль, доктор? Но я понимаю, почему у вас возникло такое предположение. Вы помните, конечно, как ушли из Уивер-фарм, дома вашей кузины? Шел снег. Вы поскользнулись и упали и долгое время пролежали без сознания. Вас доставили сюда. Сейчас за вами наблюдает доктор Сигмунд. Но все будет в порядке, вот увидите.
– Я чувствую себя хорошо, как никогда в жизни.
– Вам действительно уже хорошо.
Девушка опустилась в кресло рядом с кроватью и положила прохладную ладонь на лоб Прескотта. Опущенные на больного темные ее глаза были невероятно красивы.
Внезапно доктор Прескотт порывисто сел.
– И все же я не понимаю. Уверяю вас, я помню целые эпизоды дебатов в Карнеги-холле: триумф Брэгга, собственное поражение, полную свою неспособность отражать грубые выпады соперника…
– Вам все приснилось, доктор. Естественно, мысль о будущих дебатах занимала ваш мозг. Не волнуйтесь.
Медсестра ласково заставила больного лечь.
– В таком случае что произошло на самом деле? – с вызовом спросил он.
Медсестра снова успокаивающе улыбнулась.
– Еще ничего не произошло – кроме того, что мы привели вас в полный порядок, и вы можете принять участие в дебатах в Карнеги-холле сегодня вечером.
– Что?
– Дебаты в Карнеги-холле состоятся сегодня вечером, и, уверена, после беседы с вашим секретарем мистером Норбертом – который ожидает за дверью – вы будете совершенно готовы к выступлению.
Орвин Прескотт пристально смотрел на девушку. Новая ужасная мысль зародилась в его мозгу.
– Так, значит, вы уверяете… прошу вас быть откровенной со мной… что дебатов еще не было?
– Даю вам слово. – Взгляд сиделки казался предельно искренним. – Ничего загадочного в ваших фантазиях нет: вам просто привиделся живой сон на тему, так долго занимавшую ваше воображение.
– Значит, я нахожусь здесь?..
– Со времени несчастного случая, доктор. – Девушка поднялась, пересекла палату, нажала на кнопку звонка и объяснила: – Я вызываю мистера Норберта. Естественно, он хочет видеть вас.
Но в мозгу Прескотта звучали целые фразы из дебатов в Карнеги-холле. Как наяву, он видел Брэгга и полный народа зал – словно живые картины прокручивались перед его умственным взором!
Дверь открылась, и вошел Норберт – смуглый, тщательно причесанный, с аккуратными черными усами офицера Британских войск.
– Доктор Прескотт! Замечательно! – Он повернулся к сиделке. – Сестра Арлен, я поздравляю вас. Доктор Сигмунд очень доволен вами.
– Раз вы здесь, Норберт, – сказал Прескотт, – давайте все выясним. Многое остается совершенно непонятным. Невероятно, чтобы я мог пролежать здесь…
– Забудьте обо всем этом сейчас, доктор! – настойчиво попросил Норберт. – Мне сказали, что вы полностью поправились. И в данный момент нужно думать об одном: о предстоящих дебатах.
– Они действительно состоятся сегодня вечером?
– Понимаю ваше удивление – но действительно сегодня вечером. Вообразите себе наше волнение! Дебаты – самое серьезное препятствие на стремительном пути Харвея Брэгга к Белому дому. Я хочу освежить в вашей памяти все наши заметки, сделанные до несчастного случая на Уивер-фарм. Мне пришлось уехать в Вашингтон, вы помните? Я добавил еще несколько положений. Вы в состоянии немного поработать сейчас?
Он повернулся к сиделке.
– Сестра Арлен, вы уверены, что это не утомит мистера Прескотта?
– Доктор Сигмунд уверен, что это будет способствовать окончательному его выздоровлению.
Взгляд доктора Прескотта задержался на прекрасном смуглом лице. Затем доктор повернулся к Морису Норберту. Он ощутил растущее в душе возбуждение и страстное желание выполнить стоящую перед ним великую задачу.
– Возможно, когда-нибудь я пойму, но сейчас…
Норберт открыл папку.
В маленьком квадратном помещении с каменными стенами, глубоко в китайских катакомбах, старый Сэм Пак сидел, скрючившись, на диванчике у стены. Сгорбленная неподвижная фигура напоминала со стороны набальзамированную мумию. В комнате почти не было мебели: стоял один лишь длинный узкий стол и кресло рядом. На столе лежали какие-то медицинские инструменты. Пол устилали два ковра. В дверном проеме в виде арки висели алые занавеси.
Внезапно они раздвинулись, и в комнате появился высокий человек в черном пальто с каракулевым воротником, в каракулевой шапке и в очках. Когда он вошел – совершенно бесшумно, – Сэм Пак вскочил и низко, на китайский манер, поклонился. Высокий человек прошел к креслу у стола и сел.
Он снял очки. Прекрасное изборожденное морщинами лицо его, столь многим напоминавшее лик Сатаны, открылось Сэму Паку во всем своем величии.
– Садись.
Сэм Пак вновь занял свое место.
– Ты гарантируешь, – продолжал резкий гортанный голос, – присутствие доктора Прескотта на дебатах сегодня вечером?
– Даю вам слово, Маркиз.
– Три капли настойки нужно дать за десять минут до выхода.
– Будет сделано.
– Кроме того, друг мой, мы страдаем от рук бездарей, которых вынуждены нанимать. Этот несносный священник Патрик Донегаль выскользнул из наших сетей, и нет уверенности, что он не попал сейчас в руки Врага Номер Один.