Президент Фу Манчи
Шрифт:
Ему показалось, что, потеряв самообладание, он заключил в объятия обольстительную женщину – и она почти сдалась, но внезапно вырвалась из его рук…
Потом вдруг в мгновение ока наступило неожиданное и полное протрезвление.
Орвин Прескотт уставился на сестру Арлен. Она стояла в двух шагах от доктора и пристально и напряженно смотрела на него.
– Очень сильнодействующий препарат… – извиняющимся тоном пробормотал Прескотт.
– Возможно, у меня дрогнула рука, и я перелила несколько капель. – Беззаботный голос сестры Арлен звучал несколько нетвердо. – Думаю, вам пора идти. Позвольте
Через минуту доктор Прескотт уже ехал в маленьком лифте вместе с сестрой Арлен. Затем он оказался в самом конце длинного коридора и вышел через раскрытую дверь в крытый двор, где стоял «кадиллак». Шофер в дорожных очках (азиат, судя по цвету кожи) открыл дверцу машины.
– До свидания, – сказал Орвин Прескотт, поставив одну ногу на подножку. Он держал сестру Арлен за руку и немного испуганно смотрел в ее темные глаза.
– До свидания, – ответила девушка. – И удачи вам.
Окна в салоне были плотно закрыты шторами. Мгновение спустя дверца захлопнулась, и автомобиль тронулся с места.
Доктор Фу Манчи сидел в комнате с каменными стенами за узким столом, на котором лежали странные приспособления, напоминающие медицинские инструменты. Его длинные желтые пальцы с заостренными ногтями неподвижно покоились на столе. Глаза китайца были закрыты. Занавеси в дверном проеме раздвинулись, и в комнату вошел Сэм Пак. Сэм Пак – под этим именем скрывался человек, некогда хорошо известный в Китае. Правда, тогда его имя звучало иначе.
Доктор Фу Манчи продолжал сидеть с закрытыми глазами.
– Орвин Прескотт находится на пути к Карнеги-холлу, – доложил старик на китайском, но не на том китайском, к которому привыкла лондонская полиция, поднаторевшая в восточных наречиях. – Женщина выполнила работу, но не слишком удачно. Боюсь, под конец она налила не три, а четыре капли.
– На нее нельзя положиться, – шипящий голос прозвучал совершенно отчетливо, хотя тонкие губы Фу Манчи едва шевелились. – Эту женщину рекомендовали надежные люди, но страстность делает ее опасной. Она чрезмерно любвеобильна и способна к состраданию: это негритянская кровь. Ее романы меня не касаются. Если она видит в мужчинах свои игрушки – пусть играет ими на здоровье. Но суть и смысл ее женственности должны принадлежать мне. Эта женщина почувствует на своих губах долгий поцелуй смерти, если предаст меня… Именно поэтому я в решающий момент убрал ее из окружения Харвея Брэгга и заменил на некую Эдер… Вы уверены насчет передозировки препарата?
Колдовские нефритовые глаза открылись и остановились на сморщенном лице Сэма Пака.
– Я наблюдал за ней – у нее тряслись руки. Прескотт опьянел на несколько мгновений. Я сужу по этому.
– Она будет наказана, если это так. – Гортанный голос звучал очень резко. – Последнее донесение об этом несносном аббате.
– Номер Двадцать Пять, ответственный за патрульные машины в районе Карнеги-холла, докладывает, что аббат Донегаль в здание не входил.
Последовало недолгое молчание.
– Это может означать две вещи, – раздался затем шипящий голос. – Либо он уже проник в здание – либо он находится в руках федеральной службы, и Враг Номер Один торжествует, наконец.
Старый
– Даже я начинаю сомневаться в благосклонности наших богов, – продолжал высокий решительный голос Фу Манчи. – Где мои хваленые силы, где блестящие агенты, которых только я умею нанимать и использовать наилучшим образом? Где тысячи слуг, рассеянных по всему миру? Как гончий пес, Найланд Смит все время шел по моим следам – и в любой момент может залаять за моей дверью. При одной мысли об этом гордость моя рассыпается, подобно карточному домику. Боги моих отцов, – голос Фу Манчи звучал все тише и тише, – неужели мне суждено потерпеть поражение?
– Не впадайте в мусульманские заблуждения, – просипел старый Сэм Пак. – Ваши длительные отношения с арабами внушили вам подобный пессимизм.
Мало кто смог бы выдержать злобный взгляд сверкающих зеленых глаз – теперь полностью открытых. Но Сэм Пак невозмутимо продолжал:
– У меня тоже есть здравый смысл, хотя он и несравним с вашей великой мудростью. Историю своей жизни вы пишете собственной рукой. Вы прекрасно знаете: фатализм глуп. Я, безымянный, говорю так, потому что преданно служу и ничего не боюсь рядом с вами.
Доктор Фу Манчи поднялся с места. Его костлявые, но изящные пальцы принялись перебирать инструменты на столе.
– Без тебя, мой друг, – мягко произнес он, – я остался бы один в последней схватке с врагом, которая, похоже, будет моим Ватерлоо. – Кошачьей поступью китаец обогнул стол. – Давай вернемся к нашему важному эксперименту. В случае неудачи нам придется полностью пересмотреть наши планы.
– Мудрый человек может построить башню на фундаменте из ошибок.
Доктор Фу Манчи бесшумно вышел в зал семиглазой богини, пересек его и спустился по лестнице. Старый Сэм Пак следовал за хозяином по пятам. Они прошли по коридору с шестью разноцветными гробами и вошли в камеру, где на деревянной скамье лежал Герман Гроссет. Пленник – уже освобожденный от пут – казалось, мирно спал.
Один из китайцев Сэма Пака охранял спящего. При появлении доктора Фу Манчи он поклонился и вышел. Старый Сэм Пак склонился над неподвижным телом и прижался ухом к волосатой груди. Не меняя позы, он поднял глаза на хозяина и кивнул.
Доктор Фу Манчи пристально посмотрел на мускулистое тело на скамье и сделал знак Сэму Паку. Старый китаец с обезьяньей ловкостью повернул взъерошенную голову Гроссета в сторону. Шприцем с тонкой иглой Фу Манчи сделал инъекцию, потом отложил шприц в сторону и принялся внимательно рассматривать пациента. Прошло почти две минуты… Затем Фу Манчи прыснул из пульверизатора сначала в правую, а потом в левую ноздрю бездыханного человека.
Через десять секунд Гроссет внезапно резко сел на скамье и дико осмотрелся по сторонам. Взгляд его приковали два зеленых колдовских глаза. Мускулистые руки Гроссета судорожно вцепились в края скамьи, и пленник словно окаменел в такой позе.
– Вы поняли? – прозвучал странный тихий голос. – Сигналом к действию будет слово «Азия».
– Я понял, – ответил Гроссет. – Никто не остановит меня.
– Слово «Азия», – монотонно повторил Фу Манчи.
– «Азия», – эхом откликнулся Гроссет.