Пресыщение
Шрифт:
Больше не стучали. Этой ночью Уилл решил проверить, есть ли способ вырваться отсюда, и осторожно встал с постели. На последнем сеансе гипноза его память полностью восстановилась. Он понял, что должен выбраться из замка и поспешить в Лондон, чтобы попасть в банк как можно скорее. Ему оставалось надеяться, что еще не поздно что-то исправить.
Совесть все же не позволяла Уильяму бросить это место сразу. Он узнал, что Мечте только девятнадцать лет и что она ушла из дома, поссорившись с родителями. Ему очень не хотелось бросать ее в этом сумасшедшем доме. Но, с другой стороны, суровый нрав наставника
Приемлемое решение представилось само собой. Сегодня ночью он хотел осмотреться и наметить возможный путь побега из замка, но пока ничего не предпринимать. Если уж появится верный шанс, то надо безотлагательно им воспользоваться, а потом можно вернуться за девушкой в сопровождении полиции или кого-то еще. Убедив себя в правильности такого плана, Уилл готовился его осуществить.
Ножки отодвигаемой кровати заскрипели на каменном полу, и Уилл поморщился. Он осторожно открыл дверь и выскользнул наружу, уже собираясь на цыпочках проследовать в сторону холла, как вдруг наткнулся на кого-то, поджидавшего его за дверью.
Он невольно вскрикнул, но человек в черном быстро закрыл ему рот рукой.
– Тс-с-с. Идите за мной, – прошептал он Уиллу на ухо.
В эту минуту, пока Уилл колебался, пойти ли ему следом за незнакомцем или позвать на помощь, ему вспомнилась еще одна картина той ночи, когда он покинул Лондон. От ужаса он прижался к каменной стене, пытаясь перевести дух.
– Все в порядке, – сказал ночной гость, сняв шляпу. – Это же я.
Напротив стоял тот самый старик, который постоянно преследовал Уильяма.
Подумав о том, что зов на помощь вполне мог привлечь внимание наставника, который, по-видимому, находился в одной из соседних комнат, Уилл решил, что лучше уж рискнуть и пойти за этим сумасшедшим стариком, который, похоже, взбодрился ночью и выглядел вполне здоровым.
Они спустились в погреб замка, где Уилл заметил ряды бутылок, и это в то время, как он уже столько дней не пил ничего крепче чая на травах. Его спутник открыл потайную дверь, и они оказались в темном скользком проходе, высеченном в скале. Проход вел к узенькому пляжу у подножия замка, ширина его была всего несколько футов. Но здесь наконец Уилл увидел единственное средство, на котором можно было покинуть замок, – небольшую весельную лодку.
– Надень это, – старик протянул ему помятый черный свитер и брюки. – Полезай в лодку, – приказал он неожиданно властным тоном. – Не стой как пень. Садись, черт возьми.
Уилл был так удивлен, что беспрекословно подчинился. Старик, с силой работая веслами, вывел лодку на середину бухты, где поднял весла и достал фляжку с виски, смачно отхлебнул глоток и протянул фляжку Уиллу.
– Спасибо, брат, – сказал тот, приняв приличную дозу янтарной жидкости, которая приятно растеклась по его освобожденному от ядов телу.
– К черту братьев. Меня зовут Аллен.
Сидя в лодке и глядя на серебристую дорожку на иссиня-черной воде, на окрестные горы и мерцавшие в небе звезды, Уилл размышляя о том, как это его заурядная жизнь вдруг совершила подобный поворот. Мог ли он когда-либо предполагать, что ему придется сидеть
– Теперь, наверно, ты не на шутку озадачен, – сказал старик, точнее Аллен, явно довольный собой.
– Э-э, пожалуй, можно так сказать, – осторожно ответил Уилл. Лодка была не слишком надежна, а до берега далеко. В этих обстоятельствах лучше уж во всем потакать Аллену.
– Хочешь знать, чего мне надо? – спросил тот.
– Именно! – ответил Уилл, опять взявшись за фляжку. – Выкладывайте, Аллен.
– Ох, парень, это долгая, очень долгая история.
– Да мы вроде бы никуда не торопимся, – заметил Уилл, уже слегка опьянев от виски.
– Знаешь, как тяжело жить с грузом на плечах, от которого невозможно избавиться? – спросил Аллен, и его каменное лицо исказилось от волнения.
– Как ни странно, наверно, знаю, – ответил Уилл.
Очевидно, Аллен ждал другого ответа. С минуту он смотрел на Уилла, прежде чем начать свой рассказ.
– Ох, сколько трагедий, драм, страданий видел этот дом, – сказал старик, махнув рукой в сторону замка, и от его резкого движения лодка сильно закачалась.
– Какой дом? – недоверчиво спросил Уилл.
– Замок. Берримор. Мой дом.
– Так вы – владелец Берримора?
– Ай, парень, я и есть, и это страшная ноша.
– Не может быть, – сказал Уилл.
– Слушай же, парень, а потом уж будешь судить.
Аллен поведал ему историю столь необыкновенную, что Уилл был вынужден признать: ее невозможно было придумать. Сначала он отнесся к рассказу Аллена скептически. Уиллу раньше приходилось слышать, что сумасшедшие способны иной раз приводить убедительные доводы. Аллен, он же лорд Маккреди, тридцать лет прожил в своем замке после того, как его невеста трагически погибла в автомобильной аварии. Его сердце было разбито, и он решил никогда не жениться и жить в уединении, и, следовательно, у него не оказалось прямых наследников. В случае его смерти поместье должно было отойти к дальней ветви семьи Маккреди, представители которой жили в Лондоне и водили знакомства с поп-звездами, актрисами из мыльных опер и рестораторами. Хотя им было не до Аллена, все же они поддерживали связь с его врачом, с нетерпением ожидая новостей об очередном сердечном приступе. Год назад они попросили разрешить им использовать замок для каких-то съемок и вечеринки.
Это мероприятие превратилось в настоящее бедствие. Люди, которым поручили подготовку вечеринки, настояли на украшении всех комнат, лишив замок сурового шотландского достоинства и заменив его совершенно неуместным фешенебельным блеском. Сады и оранжереи, где теперь члены коммуны выращивали овощи, перестроили и наводнили цветами. Винные подвалы Аллена, где хранились вина, которые туда поместил еще его дед, разграбили, приглашенные пили дорогое вино и проливали его на мебель, будто это дешевое пойло. Съемка не удалась, поскольку гости, выряженные в разноцветные костюмы из твида, вели себя подобно взвинченным тинейджерам и не слушали организаторов, в результате однажды случился обвал в горах. После этого люди из поместья пришли к хозяину и сказали, что больше никогда не хотят иметь дело ни с чем подобным.