Прекрасное отчаяние

Вуд Рейвен

— Мне жаль.

— Как и у меня. — Он подавился последним словом. Затем он делает еще один напряженный вдох, и в его глазах появляется паника, когда он смотрит прямо на меня. — Я не хочу закончить как она.

Мое сердце болезненно сжимается от отчаяния, звучащего в его голосе. Протянув руку, я провожу пальцами по его лбу, а затем беру его щеку в свою ладонь.

— Ты не будешь.

— Почему ты так уверена?

— Потому что ты пытаешься. — Я поглаживаю его скулу большим пальцем. — Ты знаешь о борьбе и борешься с ней. Ты читаешь учебники по истории, ради Бога. Хотя ты никогда

не интересовался историей. Но ты все равно это делаешь. Так что подумай, есть ли там что-то, что тебе нравится. Что-то, о чем ты хотел бы узнать больше. А если ты решишь, что история тебе не очень нравится, мы просто попробуем что-нибудь другое. А потом еще что-нибудь. Пока ты не найдешь то, что подходит именно тебе. Пока не найдешь то, что заставит твою душу петь. А в это время ты можешь не волноваться, потому что ты работаешь над своими проблемами. Ты пытаешься. И в этом вся разница.

Благодарность переполняет его черты. Она настолько интенсивна, настолько невероятна, что у меня перехватывает дыхание. Обхватив меня руками, он притягивает меня к своей груди, и я клянусь, что чувствую, как его сердце бьется в ритм с моим.

— Ты слишком гениальна, знаешь ли, — говорит он, его дыхание ерошит мои волосы с каждым словом.

Я хихикаю.

— Ты же знаешь, что тебе это нравится.

Он крепко обнимает меня и целует в лоб.

— Да, действительно нравится.

Искорки танцуют в моей груди.

И впервые я чувствую, что баланс сил между нами выровнялся. До сегодняшнего вечера он обладал всей полнотой властью в наших прекрасных беспорядочных отношениях. Но теперь он открыл мне секрет, который никто не знает о его семье. И он поделился со мной своими страхами.

Всего несколькими фразами он наконец-то дал мне власть и над собой.

36

АЛЕКСАНДР

Я чувствую себя легче, чем когда-либо за последние годы. Я так долго носил в себе этот секрет. Я так долг носил в себе этот страх, даже не осознавая этого. С тех пор как умерла мама. И теперь я наконец-то чувствую, что снова могу нормально дышать.

Мы с Оливией провели в этом домике три дня. Никакого телефонного сигнала. Никакого интернета. Только мы вдвоем, ревущий огонь и сверкающий снег за окном. Это было лучшее Рождество за всю мою... вечность.

И естественно, я сдержал свое обещание и позаботился о том, чтобы у нее был шанс испытать свои голосовые связки, когда рядом никого не было, чтобы услышать. Точнее, много шансов. И, ей-богу, она использовала эту возможность. Мой член возбуждается при одном только воспоминании о тех днях и ночах у огня, в постели и на кухонном столе. Я даже не уверен, что мне больше нравится - ее милое хныканье или ее задыхающиеся крики.

Но теперь мы вернулись в реальный мир. В университетский городок.

Большинство студентов возвращаются после Рождества со своими семьями, чтобы посетить массовую новогоднюю вечеринку, которую каждый год устраивает студенческий совет. А поскольку я - действующий президент, то, естественно, должен присутствовать и на ней.

Слегка поправив брюки, я застегиваю пиджак и спускаюсь по лестнице. Мои шаги гулко отдаются от деревянных ступеней, являясь единственным

звуком в тихом здании.

— Хорошо провел Рождество? — Спрашиваю я Дэниела, когда оказываюсь в коридоре внизу.

Мой верный телохранитель стоит, как статуя, у стены рядом с входной дверью, его темные глаза попеременно сканируют улицу снаружи и осматривают коридор. Но, услышав мой вопрос, он поворачивается ко мне.

— Да, сэр, — говорит он.

Я всегда даю ему пять выходных на Рождество, которые, как я знаю, он проводит со своей сестрой Джессикой и ее детьми в Висконсине.

— Джесс просила передать вам спасибо за Crock-Pot, который вы ей подарили, — говорит он, его глаза наполнены теплым сиянием, которое он редко позволяет видеть другим. — Вам действительно не нужно было этого делать.

Я машу рукой перед своим лицом.

— Ерунда.

— Совсем нет. Она давно хотела такую штуку.

Улыбка тянется к моим губам.

— Я рад, что ей понравилось.

— Она также сказала, чтобы я взял вас с собой в следующий раз, когда приеду в гости, чтобы она могла наконец встретиться с вами и угостить вас ужином. — Он гримасничает и бросает на меня извиняющийся взгляд. — Но я знаю, что вы занятой человек, поэтому я сказал ей не...

— Вообще-то, — перебиваю я, принимая решение в доли секунды. — По-моему, это отличная идея.

По чертам лица Дэниела пробегает шок.

— Правда?

— Да.

Оливия была права. Если я хочу не впасть в апатию и не закончить жизнь, как моя мать, я должен приложить усилия, чтобы делать вещи, которые заставляют меня что-то чувствовать. И я думаю, что встреча с сестрой Дэниела – это то, что мне понравится.

— Я иду в библиотеку, — говорю я, прежде чем Дэниел успевает ответить, потому что, хотя я и пытаюсь, я не знаю, как справиться со счастьем, которое заливает его глаза при моем ответе. — Оливия там, она пошла за книгами. Но ее нет уже целый час, так что я собираюсь пойти туда и вытащить ее обратно из книги по истории, в которой она, должно быть, застряла.

Дэниел снова взял себя в руки и кивнул мне.

— Да, сэр.

— Я скоро вернусь, — говорю я, натягивая пальто.

Холодный ветер с привкусом льда и сосен кружит вокруг меня, когда я выхожу на улицу и начинаю идти по ней. Снег хрустит под моими ботинками, пока я иду. Глядя на серые облака, закрывающие небо, я делаю глубокий вдох.

Кто-то врезается в меня.

Я отшатываюсь назад, когда мужчина в шляпе, почти полностью надвинутой на глаза, сталкивается с моей грудью, быстро огибая угол. Он шатается назад, почти теряя опору. Взмахнув руками, ему удается устоять на ногах, прежде чем он надвигает шляпу на лоб.

Его глаза расширяются, когда он видит мое лицо.

— О, Боже. Мистер Хантингтон, мне так жаль. Я не смотрел, куда иду.

Я тщательно стряхиваю с себя пыль.

— Ясно.

— Мне действительно жаль.

— В следующий раз смотрите, куда идете.

— Буду. Обязательно. — Жалость внезапно заливает его черты, и он еще больше смягчает голос. — И могу я просто сказать, что мне жаль вашу маму.

Холод, не имеющий ничего общего с погодой, проникает в мою грудь, и все, что мне удается выдавить: