Прекрасное отчаяние

Вуд Рейвен

Это два треугольных куска белого хлеба. Между ними, похоже, один ломтик сыра.

— Наслаждайся, — говорит Александр, обходя машину и открывая дверь со стороны водителя.

— Ты это заслужила.

Прежде чем я успеваю собрать воедино свои разрозненные мысли, он садится в машину и заводит ее.

Я поднимаю глаза от жалкого подобия сэндвича и смотрю, как этот чертов ублюдок уезжает на своем черном спортивном автомобиле, оставляя меня здесь. На коленях. С его спермой в горле. И гребаным бутербродом с сыром у меня в ногах.

8

АЛЕКСАНДР

Вспышка

волнения пронзает мою грудь, когда я наконец-то замечаю те самые волнистые светлые волосы, которые, кажется, всегда развеваются вокруг нее, даже когда нет ветра. Прислонившись к стене и скрестив руки, я наблюдаю, как Оливия выходит из столовой и направляется по коридору в другую сторону. Сегодня утром за завтраком она практически съела половину столовой. На самом деле, она была настолько отвлечена едой, что даже не заметила, как я за ней наблюдаю. Хотя я за ней наблюдал. Мне нравится знать, что единственная причина, по которой ей разрешено есть, это моя милость.

Воспоминания о прошлой ночи проносятся в моей голове, и кровь приливает к члену в ответ.

Вчерашний вечер был необычно незабываемым. После всех ее выходок и отказов подчиняться мне понадобилось меньше двух дней, чтобы выиграть первую битву. Я буду вечно воспроизводить этот момент в своей голове. Упрямый наклон ее подбородка, когда она сообщила мне, что не будет вести со мной переговоры. Ужас, охвативший ее великолепное лицо, когда она поняла, что я действительно собираюсь объехать все магазины и рестораны в этом городе, только чтобы убедиться, что она не сможет поесть без моего разрешения. А потом это прекрасное отчаяние в ее глазах, когда она была вынуждена признать свое поражение и подчиниться мне.

Но больше всего я помню ощущение ее губ вокруг моего члена. Я делал это в основном для того, чтобы унизить ее, а не для собственного освобождения, поэтому я не ожидал, что получу от этого такое удовольствие, какое получил.

Но, клянусь Богом, мне понравилось, как никогда.

Все еще прислонившись к стене, я позволил своим глазам снова скользнуть по телу Оливии. Мой член мгновенно возбуждается при виде ее в этих узких джинсах. Неужели они те же самые, что были на ней прошлой ночью? Боже, я хочу снова почувствовать ее губы на своем члене. И еще я хочу увидеть, как она снова стоит передо мной на коленях. Она должна быть там. На коленях и с моим членом во рту.

Я поднимаю брови, когда группа людей внезапно преграждает Оливии путь. Она тоже с визгом останавливается. С этого ракурса мне видна только ее спина, поэтому я не могу прочитать выражение ее лица. Но ее поза напряжена.

В коридоре воцаряется гробовая тишина, все оборачиваются, чтобы посмотреть.

— Извините, — говорит Оливия, ее голос теперь отчетливо слышен в тихом коридоре. — Не могли бы вы немного подвинуться, чтобы я могла пройти?

Блондин, в котором я узнаю одного из первокурсников, скрещивает руки и пристально смотрит на нее.

— Мы слышали, что ты не только пыталась поиметь Хантингтона за особые услуги, но

и отказалась присягнуть на верность университету.

Ее спина выпрямляется.

— Я не пыталась трахнуть Александра.

— Александр? Ты действительно думаешь, что ты настолько высока и могущественна, что общаешься с королем университета?

— Я... — Она издала разочарованный звук и взмахнула руками. — Просто уйди с дороги.

— Теперь ты пытаешься отдавать мне приказы? — Он поднимает на нее бровь. — Ты хоть знаешь, кто я такой?

— Мне плевать.

— А не стоило бы. — Он делает шаг к ней. Остальные члены его группы следуют за ним. — Потому что ты никто. Студентка со стипендией. Если бы ты хоть немного знала, из каких мы семей, ты бы нашла свои несуществующие манеры и проявила бы к нам хоть какое-то чертово уважение.

Она качает головой.

— То есть ты хочешь сказать, что я здесь потому, что получила стипендию за то, что была самой умной ученицей во всем моем родном штате, а ты здесь потому, что... твоя семья богата? И ты считаешь, что я должна проявлять к тебе уважение? — Издевательский смех срывается с ее языка. — Все наоборот, Искорка. Но ты бы знал это, если бы в твоей огромной голове был хоть один мозговой центр.

Удивление пронзает мою грудь, когда я смотрю на нее, приподняв брови. Черт, она точно не принимает никакого дерьма. Ни от кого. Я даже немного впечатлен.

А вот блондин, напротив, не впечатлен. Ни в малейшей степени. На его лице вспыхивает ярость, и он бросается вперед. Схватив Оливию за руки, он крутит ее вокруг себя, в то время как другой из его группы открывает дверь в кладовку рядом с ними.

Я понимаю, что эта засада, должно быть, была заранее спланирована, потому что им каким-то образом удалось заполучить ключи от этой кладовки. Такие ключи есть только у обслуживающего персонала.

Оливия сражается всем, что у нее есть, но, учитывая ее размеры, это не так уж и много по большому счету.

Задрав голову, я наблюдаю, как парень заталкивает ее в маленькую комнату. С этого ракурса я не вижу, что там происходит, но коридор заполняют звуки лязгающих банок и стучащих ручек швабр.

— Такие, как ты, всегда будут убирать за такими, как мы, — говорит блондин, а его друзья хихикают вокруг него. — Вот где твое место, сучка.

Со злобной улыбкой на лице он захлопывает дверь и закрывает ее с помощью одолженных ключей. Мгновение спустя, с другой стороны, в нее врезается груз.

— Пошел ты! — Кричит Оливия изнутри кладовки.

Затем она то ли пинает дверь, то ли бьет по ней кулаком. Первокурсники снаружи смеются и похлопывают блондина по спине.

Оттолкнувшись от стены, я пробираюсь к ним.

По их лицам пробегает шок, когда они замечают меня, а затем они все поворачиваются лицом ко мне, бросая неуверенные взгляды между мной и дверью. Гладкая деревянная плита продолжает вибрировать, когда Оливия стучит по ней еще три раза.

— Прости, — нерешительно говорит блондин, когда я останавливаюсь перед дверью. — Ты не одобряешь...