Прекрасная монашка
Шрифт:
Себастьян рассказывал девушке о длинных галереях, об огромном банкетном зале, в котором могли одновременно присутствовать более двухсот человек, не чувствуя при этом ни малейшей тесноты.
— Через несколько дней мы будем дома, — обещал девушке герцог Мелинкортский, — и тогда я смогу показать вам все, о чем сейчас рассказываю, и вы всем этим будете владеть точно так же, как и я, дорогая. Пройдут годы, и потом все это будет принадлежать уже нашим детям.
На какое-то мгновение Аме прижалась лицом к плечу Себастьяна, но он взял ее за подбородок и повернул лицо девушки к себе так, чтобы можно было еще раз поцеловать
— В Медине есть кое-что еще, что я обязательно покажу вам и что также будет принадлежать вам, — продолжал герцог Мелинкортский. — Это фамильные драгоценности. Поверьте, Аме, они просто чудесны; а так как моя мать умерла, я всегда думал, кто же будет носить их. Я еще никого не встречал, кого захотел бы видеть преемницей своей матери в качестве владелицы поместья Мелин, но потом познакомился с вами и теперь знаю, для кого все эти годы хранил фамильные драгоценности.
Среди них есть большая тиара, скорее даже корона, — продолжал свой рассказ герцог Мелинкортский, — украшенная голубыми бриллиантами; гарнитур: ожерелье и серьги, а также множество других украшений не только с бриллиантами, но и с сапфирами, изумрудами; когда мы будем появляться с вами при дворе или на церемонии открытия парламента, вы всегда будете надевать их, и тогда каждый сможет восхищаться не только вашей красотой, но и вашими драгоценностями.
— Для меня существует только одна драгоценность, которая мне гораздо дороже всех остальных, — проговорила девушка, — и эта драгоценность, монсеньор, ваша любовь. Очень долго я боялась: а вдруг вы никогда не полюбите меня, хотя сердце чувствовало, что этого не может быть, вы обязательно заметите меня. Вы, конечно, думали, что я полюбила вас исключительно из-за того, что, живя в монастыре, практически не встречалась с мужчинами-мирянами, но, поверьте, это не так — причина заключается в другом. Я люблю вас потому, что мы должны принадлежать друг другу волею судьбы. А вот вам и пример того, о чем я говорила: в этой жизни каждая встреча людей друг с другом происходит далеко не случайно. И означает это следующее: с самого начала было предначертано судьбой, что меня поместят в монастырь и это ваша карета остановится у стен именно этой обители и как раз в тот момент, когда я заберусь на грушевое дерево и посмотрю, что творится за стеной.
— Вам придется научить меня верить в такие вещи, — сказал ей герцог.
— Я не думаю, что вас придется учить этому, — возразила ему девушка. — Вера всегда была в вас; возможно, она какое-то время была глубоко запрятана или забыта из-за того, что вы, монсеньор, были заняты совсем другими вещами, но на самом деле вера всегда была частью вашей души, которую невозможно потерять.
Когда они вместе обедали в маленькой, обитой белым штофом столовой лесного дома, Аме призналась Себастьяну в том, что оставила записку для леди Изабеллы, в которой просила ее и месье Хьюго не торопиться и приехать в лесной дом как можно позднее.
— Я думаю, монсеньор, что они не будут иметь ничего против моей просьбы, — сказала девушка, — потому что, когда я вернулась в особняк после того, как мы провели столько времени в доме моей матери, леди Изабелла и Хьюго все так же скрывались в той же самой беседке, где мы их оставили накануне. И тогда я решила не беспокоить их. Вместо этого я написала записку и сказала дворецкому, чтобы он передал ее кому-нибудь из них этим вечером, но попозже.
— Если
— Когда Дальтон привез наши вещи, он сообщил мне, что, по его мнению, леди Изабелла и месье Хьюго если и приедут сюда, то никак не ранее трех часов утра, — опровергла предположение его светлости Аме. — Он видел их перед тем, как собрался уезжать, и Хьюго с леди Изабеллой сказали ему, что собираются отправиться на бал-маскарад, который в этот вечер устраивают в Опере.
— В таком случае за них можно не беспокоиться, — проговорил герцог Мелинкортский. — Я только никак не могу понять, почему Хьюго пожелал сопровождать Изабеллу на бал, и особенно на бал-маскарад, но осмелюсь предположить, что у него есть для этого определенные причины.
— Мне кажется, что, может быть, леди Изабелла и Хьюго сейчас настолько счастливы, — предположила девушка, — что им захотелось потанцевать; а кроме того, я думаю, что леди Изабелле очень захотелось появиться на балу в сопровождении месье Хьюго, так как она впервые будет считать его своим кавалером, с которым она может не только танцевать, но и любезничать. Им будет очень весело, так как все это покажется новой и необычной игрой, потому что они любят друг друга.
Услышав ее слова, герцог Мелинкортский внезапно протянул девушке через стол руку.
— Дайте мне вашу руку, Аме.
Девушка подчинилась Себастьяну, но в глазах ее стоял немой вопрос.
— Я боюсь вас, — проговорил его светлость, как бы отвечая на вопрос девушки. — Вы такая разумная, проницательная. Вы гораздо больше знаете о людях, чем я.
— Думаю, из-за того, что люблю вас, я поняла, что и весь мир вокруг тоже тоскует о любви — такой же любви. как у нас с вами, монсеньор.
— Полагаю, что вы правы, — согласился герцог и прижал ее пальцы к губам.
— Бедная, несчастная королева любит графа Акселя Ферзена, — проговорила девушка. — Они никогда не могут оставаться наедине, они должны держать в тайне страсть, пылающую в их сердцах, и оттого они очень одиноки в этой жизни.
Аме вновь заговорила о королеве еще раз, когда они с его светлостью вышли в сад. В течение некоторого времени они бродили между деревьев молча, а потом совершенно неожиданно для герцога она вдруг сказала:
— Я очень много думала о той тени, которая все время парит позади королевы. И теперь я могу предположить, почему моя мать так боится за нее.
— Не могу вполне понять ваши дурные предчувствия, — заметил его светлость, — впрочем, как и опасения принцессы де Фремон. Мария-Антуанетта имеет репутацию очень веселой и весьма легкомысленной женщины.
Вероятно, мы видели ее в тот момент, когда поведение Ее Величества не отличалось каким-то особенно бурным весельем, и все-таки она мне показалась достаточно счастливой в тот вечер, когда мы беседовали с ней в саду Трианона.
— Если бы это было возможно, мне очень хотелось бы объяснить вам свои предчувствия, — со вздохом проговорила девушка, — но, к сожалению, никак не могу подобрать подходящие слова. Моей матери тоже было трудно объяснить, какую именно опасность она чувствует, но опасность существует, можете не сомневаться, монсеньор, она осталась там.