Прекрасная мечта

Лэндис Джил Мари

Она мгновенно отвернулась и возвратилась к своему занятию. Он подумал, что это довольно странно с ее стороны – не сказать ни единого слова в качестве приветствия – за завтраком она была само очарование. Пребывая в полном недоумении относительно того, что же могло приключиться за время его отсутствия, он стоял и таращился на нее, но она не думала оборачиваться.

– Эва?

Ноль внимания. Тогда он подошел к ней. Деревянными щипцами она сосредоточенно помешивала мыльную воду, все больше и больше заливая пол. Он тронул ее за плечо.

Она

отложила щипцы и повернула к нему лицо, пунцовое от жара, исходившего от котла, поэтому он сразу и не заметил, что девушка плачет. Но теперь, стоя в нескольких дюймах от нее, он не мог не видеть слез, струившихся по ее щекам.

– Что-то случилось?

Она прерывисто вздохнула и выпалила одним духом:

– Да! Все!

Обреченно она махнула рукой в сторону беспорядка на полу.

– Я пыталась постирать белье и одновременно поставила печься хлеб, и тут у меня все пошло наперекосяк.

– Всего-то? – он оглядел захламленный пол, пытаясь скрыть свою радость. Она расстроилась из-за какого-то дурацкого белья.

Она снова судорожно вздохнула. Он хотел прижать ее к себе, успокоить, но вместо этого продолжал пожирать взглядом ее раскрасневшееся личико, обращенное к нему, впитывая в себя изумрудное сияние, которое излучали ее глаза, и пытался осмыслить ее слова.

– Во-первых, хлеб не поднялся. Потом я пошла накормить завтраком Неда и сменить его одежду, а в это время тут выкипела вода. – Она провела ладонью по щеке. – А потом… когда Нед проснулся – он дремал – то так развопился, что я помчалась туда, сломя голову, потому что решила, что это он от боли. И только ради того, чтобы получить нахлобучку за то, что я, видите ли, забрала его штаны, чтобы постирать.

Едва вымолвив это, она ударилась в слезы и уткнулась лицом в рубашку у него на груди. Чейз немедленно воспользовался удобным поводом, чтобы обнять ее. Его рука скользила вверх-вниз по ее спине, пока она немножко не успокоилась и ее бурные рыдания не сменились тихими всхлипываниями.

– Никогда не стирайте ковбойских рабочих брюк, Эва. Никогда. Это вообще не принято, – мягко произнес он.

– Но я думала…

– Они даже не считаются пригодными для дела, пока их нельзя будет просто поставить на землю.

– Но они же были такими грязными!

– Когда слой грязи становится слишком толстым, его просто соскабливают ножом, но никогда не стирают.

– Но это же… отвратительно. Он кивнул.

– Зато удобно. Я побеседую с Недом позже. Это не ваша вина. Вы же хотели, как лучше.

Он разомкнул свое объятие и, продолжая сжимать ее локоть, повел ее, лавируя между корытами и лужами на полу, мимо стула с кучей мокрых вещей к ее месту за столом.

– Сидите тут, – скомандовал он. – А я налью вам чашку кофе, а потом уберу весь этот беспорядок.

Она уставилась на него во все глаза, а потом ее нижняя губа скривилась. Она уронила скрещенные руки на стол и спрятала в них лицо.

Совершенно сбитый с толку, Чейз замер.

– Что я такого сказал?

Слова,

которые донеслись из-под ее руки, звучали глухо, но довольно внятно:

– Вы так добры ко мне.

Это заявление еще больше укрепило его во мнении, которое сложилось у него уже давно, что он решительно ничего не понимает в добропорядочных леди. Решив больше не обращать на нее внимания, он снял шляпу, повесил ее на крючок, потом закатал рукава и решил начать с того, что, вытащив из кухни корыта, выплеснул из них воду под крыльцо. Продолжая уборку, он время от времени поглядывал на Эву и испытал огромное облегчение, когда она, наконец, выпрямилась, вытерла слезы передником и даже привела в порядок волосы. Когда Чейз поднял полупустое корыто и потащил его к двери, она начала было вставать.

– Оставайтесь на месте. Я уже почти закончил. С удрученным видом Эва рухнула обратно на стул.

– Со мной уже все в порядке. И я здесь экономка. Вам действительно не стоило утруждать себя. Я больше чем уверена, что у вас полно других дел.

– Сидите смирно. Она вздохнула.

Он выволок корыто из кухни и вернулся за вторым. Следующим этапом было вытереть пол, но прежде он налил ей чашку крепкого черного кофе, к которому она, однако, не притронулась. Наконец, приведя помещение в божеский вид, он налил кофе и себе и отрезал солидную краюху хлеба от одного кривобокого каравая.

– Пожалуйста, – прошептала она едва слышно. – Не надо заставлять себя жевать это только затем, чтобы сделать мне приятное.

Чейз улыбнулся.

– Я знаю. – Он осмотрел ломоть, который держал в руках. Серединка казалась местами немного непропеченной, но вполне удобоваримой. – А я люблю мягкий хлеб.

– Вы любите сырое тесто?

Он засмеялся и откусил кусок, быстро запив его глотком кофе.

Силясь улыбнуться, он замычал, изображая удовольствие.

– Никудышний из вас актер, Чейз Кэссиди.

– Разве?

Она покачала головой, уже начиная улыбаться. Через пару секунд он заговорил:

– Я полагаю, вам доводилось бывать в театрах, ну, когда вы жили на Востоке, и вообще? – Попытка завязать светскую беседу заставила его почувствовать себя неуклюжим, как новорожденный теленок.

Румянец, который уже потихонечку начал окрашивать ее щеки, вспыхнул ярким пламенем. Она, пряча глаза, уставилась в свою чашку с кофе.

– Да, пару раз я была в театре.

– Всегда думаешь, что это именно то, что стоит посмотреть.

Она пристально смотрела на него, но взгляд ее был неуверенным, как будто она тщательно взвешивала свои слова.

– Бывают пьесы лучше, бывают хуже. Так же и актеры.

– А у вас есть любимые?

Она опять что-то углядела на дне своей чашки.

– Да нет, пожалуй.

Сообразив, что эта тема ей почему-то неприятна, он сменил пластинку.

– Уже лучше себя чувствуете? Она кивнула и улыбнулась.

– Я чувствую себя презабавно. Я тут такого натворила.

Чейз и сам разулыбался.