Прекрасная мечта
Шрифт:
Эва застонала, перевернулась на живот и стукнула по подушке обеими руками, придав ей шарообразную форму.
Где-то в загоне телята, разлученные со своими матерями, жалобно мычали, поэтому Эва сунула голову под подушку.
Она опомниться не успела, как пришло время вставать и нырять в новую круговерть повседневных забот.
ГЛАВА 9
Чейз посмотрел на небо. Ни единого голубого островка, ни единого лучика солнца не проглядывало сквозь густую массу тяжелых серых туч. Дождь собирался все утро, но
Он пришпорил свою лошадь, жилистого серого жеребца, норовистого двухлетка, и погнал его в гору по склону, сплошь покрытому колючим ковром из кустиков ирги. Спасибо, что толстые кожаные сапоги защищали его ноги от бесчисленных колючек. Кусты были покрыты гроздьями бутонов, которые, распустившись, превратятся в цветки с длинными лепестками. А зубчатые листочки на этих растениях появятся гораздо позже. Через пару недель птицы начнут склевывать мелкие ягоды, а олени – лакомиться зелеными веточками.
Он не успел забраться на самую вершину, как услышал крик Рамона и повернулся в седле. После короткой борьбы с лошадью, наглядно показав, кто тут на самом деле хозяин, Чейз пришпорил своего скакуна и помчался навстречу помощнику. Продравшись сквозь ряды молодых сосенок, он обнаружил Рамона, склонившегося над скелетом теленка.
Он подъехал ближе и спешился, привязал лошадь и подошел к Рамону.
– Волки.
– Si. Прошлой ночью. Вероятно, целая стая. – Он выпрямился и показал пальцем туда, где неподалеку валялись останки еще одного теленка и коровы-матери.
Сдвинув шляпу на затылок, Чейз смотрел на обглоданный скелет, но мыслями был сейчас далеко. Он не мог избавиться от ощущения, что что-то случилось на ранчо. Рамон поднял глаза, и Чейз, повернувшись, проследил за направлением его взгляда. К ним приближался всадник. Лейн, пригнувшись к шее своей молодой и горячей пегой лошадки, подъехал к ним. Желая покрасоваться, он эффектно натянул поводья, заставив лошадь взвиться на дыбы, и изящно выскочил из седла. Он оглядел то, что осталось от матери и малыша.
– Я нашел еще одного полуобглоданного теленка за соседним горным хребтом.
– Волки, – подытожил Чейз.
– Мы что-нибудь собираемся предпринимать? – Подойдя, Лейн ткнул мертвую телячью голову носком сапога. – Пока мы не очистим это место от этих тварей, пасти здесь скот небезопасно.
– Поступим так, как поступали во все времена охотники. Зальем останки ядом. Кто-то из них явится полакомиться падалью и подохнет. – Чейз несколько мгновений изучающе смотрел на Лейна, который рассматривал труп теленка. – Как тебе нравится идея получить несколько волчьих шкур? Хорошая шкура тянет сейчас доллара на три.
Лейн обернулся и смотрел на него с таким выражением и так долго, что Чейз уже ждал отказа, но на лице Лейна появилась легкая полуулыбка. Он кивнул.
– Еще бы.
– Рамон научит тебя снимать шкуры, не повреждая их.
Рамон кивнул в знак согласия. Лейн больше ни слова не сказал. Он продолжал испытующе смотреть на Чейза, будто прикидывая,
Чейз повернулся и устремил взгляд в направлении дома.
– Я вернусь за стрихнином.
– Я могу послать Орвила, – предложил Рамон.
Зная, как тяжело на душе у старика после происшествия с Недом, Чейз позволил ему ехать с ними этим утром, решив постепенно избавлять пожилого ковбоя от наиболее утомительных обязанностей.
Чейз помолчал, одной рукой в перчатке уже стискивая поводья, и повернулся к Рамону и Лейну.
– Найдите ему занятие здесь. А я обернусь мигом, еще до полудня.
Лейн едва заметно пожал плечами, но от внимания Чейза не ускользнуло, как покачал головой Рамон и как он понимающе усмехнулся. Образ Эвы, оставшейся дома в одиночестве, снова начал преследовать его. Чейз постарался отвлечься от тревожных мыслей, предвкушая встречу наедине.
Чейз замедлил шаг у крыльца. Его одежда была тяжелой от пропитавшей ее влаги.
– Если бы дураки выставлялись на продажу, за тебя бы дали самую высокую цену, – пробурчал он себе под нос. Он привязал лошадь и на ходу, направляясь к двери, стянул с себя брезентовый плащ. Его возбуждение от предстоящей встречи усилилось, пока он стоял, соскребая грязь с сапог и слушая, как Эва возится на кухне. Он повесил мокрый плащ на крючок, прибитый у двери, постучался костяшками пальцев и вошел.
Оказавшись в уютной, гостеприимной кухне, он остановился, как вкопанный, потому что его охватило теплое и почти забытое чувство. Воздух был напоен ароматом свежевыпеченного хлеба. Он обволакивал словно пушистое одеяло. Он заметил три каравая, стоявшие в ряд на кухонном столе. Два из них были немножко кривобокими и продавленными посередине, но от этого запаха просто слюнки текли.
Два огромных деревянных корыта красовались посреди кухни. Одно с мыльной водой, другое – с более-менее чистой. Из одного торчала стиральная доска. Скребок валялся тут же на полу в грязной луже. На стуле грудой была свалена мокрая одежда. По обеим сторонам стула свешивались замысловато переплетенные штанины и рукава, с которых, монотонно барабаня по полу, падали тяжелые капли воды, превращаясь в ручейки, а те, в свою очередь, соединялись в узеньком, но довольно бурном потоке, струившемся по неровному полу и образовывающем озерца в трещинах между досками.
Эва стояла на цыпочках возле плиты и запихивала деревянные щипцы в медный котел, над которым клубился густой пар. Вода в котле бурлила, и брызги летели ей прямо в лицо, орошая пряди волос, выбивавшихся из прически и падающих на лоб и щеки. Теперь они обвисли и прилипли к коже, напоминая крученую медную проволоку. Вид у Эвы был очень растрепанный.
Он переступил через порог. Она тут же почувствовала присутствие постороннего, вздрогнула и обернулась. На ее лице было написано нечто среднее между удивлением и беспокойством. Она метнула взгляд на ружье, прислоненное в углу у двери, потом на незваного гостя. Наконец увидев, что это всего лишь Чейз, заметно расслабилась. Чейз все сразу же понял и непонятно почему обрадовался, что она его не боится.