Предсказание
Шрифт:
— И тебе нравится в Сноу-Виллидж?
— Пока нравилось. Милый городок.
Все еще улыбаясь, все еще поблескивая глазами, все еще обаятельный, без тени безумия на лице, он тем не менее возразил:
— Сноу-Виллидж — город зла.
— Конечно, зло здесь тоже есть, но некоторые части города очень даже хорошие.
— Например, ресторан «У Морелли», — вставил я.
— В «Альбе» сказочно готовят курицу, — добавила Лорри. — И «Бижу» — потрясающее место.
— Это же надо, назвать кинотеатр «Бижу»![21] — воскликнул я, обрадованный
— Вся эта лепнина в стиле арт-деко. И попкорн они готовят с настоящим маслом.
— Мне еще нравится Центральный квадратный парк, — добавил я.
Маньяк не согласился:
— Нет, это отвратительное место. Я посидел там некоторое время, наблюдая, как птицы гадят на памятник Корнелия Рутефорда Сноу.
— И что в этом плохого? — удивилась Лорри. — Если он был и вполовину таким самодовольным, каким его изображает памятник, птицы все делают правильно.
— Я же не говорю, что птицы отвратительные, хотя, возможно, это и так, — маньяк продолжал лучезарно улыбаться. — Я говорю, что сам парк — отвратительное место. Земля, на которой он разбит, пропитана злом, вся земля, на которой стоит город, пропитана злом.
Я хотел продолжить разговор с Лорри о том, что нам нравится в городе, выяснить, в чем еще сходятся наши взгляды, и не сомневался, что и ей хотелось того же, но мы оба чувствовали, что должны слушать этого улыбающегося парня, потому что в руке он держал пистолет.
— А почему? — спросила Лорри. — Город построили на древнем индейском кладбище… или что?
Он покачал головой:
— Нет, нет. Земля когда-то была хорошей, но ее испортили плохими делами, которые творили злые люди.
— К счастью, я не владею недвижимостью, — заметила Лорри. — Только арендую ее.
— Я живу с родителями, — признался я, словно надеялся, что сей факт показывает, что я никоим образом не связан с пропитанной злом землей.
— Пришел час расплаты, — изрек он.
И, словно желая подчеркнуть весомость его угрозы, с одной из потолочных ламп на серебряной нити спустился паук. Шевелящаяся, бесформенная, восьминогая тень, размером с тарелку для супа, легла на пол между нами и маньяком.
— Стремление отвечать злу злом приводит к тому, что в проигрыше оказываются все, — указала Лорри.
— Я не отвечаю злу злом, — возразил он, не сердито, но с раздражением. — Я отвечаю злу восстановлением справедливости.
— Что ж, это совсем другое дело, — согласилась Лорри.
— На твоем месте, — сказал я маньяку, — я бы задумался, а уверен ли я, что мои деяния — справедливость, а не просто большее зло. По мнению моей мамы, дьявол прекрасно знает, как нас убедить в том, что мы поступаем правильно, когда на самом деле мы выполняем его, дьявола, работу.
— Похоже, твоя мама — женщина заботливая.
— Конечно, — ответил я, чувствуя, что между нами устанавливается контакт. — Когда я подрастал, она даже гладила мне носки.
–
После этого откровения Лорри бросила на меня скептически-тревожный взгляд.
Подумав, что она
— С семнадцати лет я все глажу сам. И никогда не гладил носки.
Выражение лица Лорри не изменилось.
— Я не хочу сказать, что моя мать до сих пор гладит мне носки, — поспешил я заверить ее. — Больше никто не гладит мне носки. Только идиоты гладят носки.
Лорри нахмурилась.
— Но я не хочу сказать, что моя мать — идиотка, — уточнил я. — Она — чудесная женщина. Она не идиотка, только очень заботливая. Я хочу сказать, что идиоты — другие люди, которые гладят свои носки.
И тут же я понял, что своими умозаключениями загнал себя в угол.
— Если кто-то из вас гладит носки, я не хотел сказать, что вы — идиоты. Я уверен, вы просто очень заботливые, как моя мать.
Теперь и на лице маньяка появилось то же выражение, что и на лице Лорри, и они оба смотрели на меня так, будто я только что спустился по трапу из летающей тарелки.
Лорри, как мне показалось, внезапно сильно огорчила мысль о том, что она скована со мной одной цепью, а вот маньяк, похоже, вдруг подумал, что, в конце концов, одного заложника для его целей вполне достаточно.
Спускающийся паук все еще висел над нашими головами, но тень от него стала меньше, с тарелку для салата.
К моему удивлению, глаза киллера увлажнились.
— Это так трогательно… носки. Очень мило.
А вот в Лорри моя история о носках сентиментальную струнку не задела. Она, прищурившись, продолжала смотреть на меня.
— Ты — счастливчик, Джимми, — продолжил маньяк.
— Да, — согласился я, хотя мне повезло только в одном: меня приковали к Лорри Линн Хикс, а не к какому-то алкоголику, да и то едва ли кто в сложившейся ситуации позавидовал бы моему счастью.
— Иметь заботливую мать, — проворковал маньяк. — Каково это?
— Хорошо, — ответил я. — Очень хорошо, — но больше ничего не решился сказать, боялся, что продолжу нести чушь.
Паук, удлиняя нить, опустился уже на уровень наших макушек.
— Иметь заботливую мать, которая каждый вечер варит тебе какао, — в голосе киллера слышались мечтательные нотки, — подтыкает одеяло, целует в щечку, читает перед сном сказку…
Прежде чем я сам научился читать, мама обязательно читала мне перед сном, потому что в нашей семье книги уважали. Но еще чаще мне читала бабушка Ровена.
Иногда речь шла о Белоснежке и семи гномах. Все они умирали, то ли в результате несчастного случая, то ли от болезни, пока Белоснежка не оставалась одна-одинешенька, и никто не мог помочь ей в борьбе со злой королевой. Кстати, однажды в интерпретации бабушки на одного из гномов упал двухтонный сейф. Но это был сущий пустяк в сравнении с тем, что произошло с другим гномом, бедным Чихом. А когда бабушка читала мне сказку о Золушке, хрустальные башмачки рассыпались на острые осколки прямо на ногах бедняжки, а тыквенная карета слетала с дороги в глубокий овраг.