Предсказание
Шрифт:
Несколько мгновений он пристально смотрел на нее.
— Ну, ты даешь, — сказал наконец он. Понятное дело, логика ее рассуждений произвела на него должное впечатление.
— Все просто, — она указала на книги, которые положила на столик. — Я читаю и думаю, ничего больше.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Лорри.
— Лорри?
— Лорри Линн Хикс. А тебя?
Он уже открыл рот, почти сказал свое имя, но улыбнулся и передумал.
— Я — человек-тайна.
— И, судя по всему, прибыл сюда с каким-то заданием.
— Я
— Этого я и боялась, — вздохнула она.
Я откашлялся.
— Меня зовут Джеймс.
— Привет, Джимми. — И, хотя она улыбалась, в ее глазах я прочитал безмерную грусть. Возможно, она уже прикинула, кому из двух заложников суждено умереть первым.
— Встань рядом с ним, — приказал маньяк.
Лорри подошла ко мне. Пахла она так же хорошо, как выглядела: чистотой, свежестью, лимоном.
— Пристегнись к нему.
Когда она закрепила второе кольцо наручников на запястье левой руки, связав таким образом наши судьбы, я почувствовал, что должен сказать ей что-нибудь успокаивающее. Чтобы хоть чуть-чуть разогнать грусть, которую увидел в ее глазах.
— Ты пахнешь, как лимоны.
— Я весь день готовила лимонный мармелад. Вечером хотела снять пробу, с оладьями.
— Я сварю горячий шоколад с корицей, — пообещал я. — Им и отметим наше освобождение, вместе с твоими оладьями и мармеладом.
Конечно же, она оценила мою уверенность в том, что мы выживем, но полностью тревога и грусть из ее глаз не ушли.
Маньяк взглянул на часы.
— Все это заняло больше времени. Мне нужно много чего просмотреть, прежде чем начнутся взрывы.
Глава 9
Все наши «вчера» аккуратно лежали на полках, желтели и становились более хрупкими под библиотекой, в бумажных катакомбах.
Киллер знал, что более ста лет годовые подшивки «Сноу каунти газетт» занимали свое место в подвале, на два этажа ниже городской площади. В городе эти подшивки называли «бесценным архивом нашей истории». В этом морге обрели вечность подробности благотворительных продаж выпечки герлскаутами, страсти, кипевшие на выборах школьных советов, битвы, связанные с решением хозяев кафе «Пончики» расширить свое заведение, вытеснив бакалейную лавку.
Все подшивки начиная с 1950 года любой желающий мог просмотреть на микропленке. Если же кому-то хотелось копнуть глубже, приходилось заполнять бланк-требование на конкретный номер газеты, который потом и просматривался в присутствии библиотечного работника.
Конечно, на того, кто без всякой на то причины пристреливал библиотекарей, стандартные правила не распространялись. Маньяк рылся в архиве и приносил добычу на столик для чтения. С пожелтевшими газетными подшивками он обращался безо всякого почтения, словно имел дело с последним номером «Ю-эс-эй тудей».
Меня и Лорри Линн Хикс он усадил на пару стульев к противоположном конце большой комнаты, где и работал. Мы находились
Мы сидели под бетонным сводчатым потолком. Комната освещалась двумя рядами покрытых толстым слоем пыли ламп, яркость которых могла устроить только тех, кто жил на заре эпохи электричества и хорошо помнил, какой свет давали масляные лампы и газовые рожки.
Еще одними наручниками наш тюремщик прикрепил цепь между кольцами, охватывающими наши запястья, к перекладине одного из стульев, на которых мы сидели.
Поскольку не все архивные материалы хранились в ной комнате, изредка он уходил в соседние, оставляя нас вдвоем. Его отсутствие не давало нам шанса на побег. Скованные одной цепью и таща за собой стул, мы не могли ни развить большую скорость, ни двигаться бесшумно.
— У меня в сумочке есть пилка для ногтей, — прошептала Лорри.
Я посмотрел на ее руку, пристегнутую к моей. Сильная, но изящная кисть. Длинные тонкие пальцы.
— Ногти у тебя отлично смотрятся.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. И цвет лака мне нравится. Такой же, как бывает у засахаренной вишни.
— Он называется «Glacage de Fromboise»[18].
— Неправильное название. Малина, с которой я работал, никогда не имела такого оттенка.
— Ты работаешь с малиной?
— Я — пекарь, собираюсь стать кондитером.
— Ты выглядишь куда более грозным, чем кондитер, — в ее голосе слышалось разочарование.
— Ну, я великоват для своего размера.
— Как так?
— И у пекарей обычно сильные руки.
— Нет, — она покачала головой, — все дело в твоих глазах. Есть в них что-то такое, вселяющее опаску.
Да, юношеская мечта вдруг стала явью: красавица говорит тебе, что твои глаза вселяют страх.
— Взгляд у тебя прямой, сами глаза синие, но есть в них что-то безумное.
Глаза безумца — опасные глаза, все так, но это не романтическая опасность. У Джеймса Бонда опасные глаза. У Чарльза Мэнсона — безумные. Чарльз Мэнсон, Осама бен Ладен, Злой Койот[19]… Женщины выстраивались в очередь, чтобы заполучить Джеймса Бонда, но у Злого Койота свидания постоянно обламывались.
— Я упомянула пилку для ногтей по той причине что она — металлическая, а конец у нее острый, так что ее можно использовать как оружие.
— Ага. — тупо ответил я. И, пожалуй, уже не мог утверждать, что ее красота — единственная причина моего внезапного поглупепия. — Но он же забрал твою сумочку.
— Может, мне удастся ее вернуть.
Ее сумочка лежала на том самом столе, где киллер пролистывал старые подшивки «Сноу каунти газетт».
Когда он покинул бы помещение в следующий раз, мы, наверное, могли бы подняться, насколько позволяли наручники, приковавшие нас к стулу, чтобы вместе с ним добраться до сумочки. Но производимый нами шум наверняка привлек бы его внимание, и он вернулся бы до того, как мы успели бы реализовать задуманное.