Предначертание
Шрифт:
– Кем… считают?! – на Осоргина было жалко смотреть.
– Воплощением одного из синтоистских ложнобожеств, – пояснил священник. Взгляд, которым он наградил при этом Гурьева, заставил того поёжиться. – Во-первых, это полнейшее безобразие, Яков Кириллович. Во-вторых, хотя я и понимаю, что вы сейчас озабочены исключительно тактическими соображениями, мой долг предупредить вас, что вы играете с огнём. Колдовство суть мерзость, и во благо не идёт никому, особенно – человеку, это самое колдовство употребляющему.
– Да Бог с вами, отче, какое там ещё колдовство, – Гурьев подавил смешок. –
– А это не колдовство разве?
– Это чистая психология, замешанная на махровом фрейдизме, отче. И ничего больше. Сплошной материализм и, так сказать, эмпириокритицизм.
– Наглотались-таки коммунистической отравы, успели, несмотря на молодость, – хмыкнул Осоргин. – Эх, Яков Кириллович… Знаю я, что в Бога не веруете, но отрицать-то – мыслимое ли дело?
– Да ничего я не отрицаю, – поморщился Гурьев. – Бог? Да сколько угодно. Можем сплясать от этой печки, если хотите. Всё равно в материализм упрёмся, чистый, незамутнённый и первозданный. Потому что Бог, даже если и сотворил всё сущее, сделал этот мир до ужаса материальным. И чудеса в нём настолько редки и недоказуемы, что ими – на фоне сугубо материального взаимодействия между всеми видами материи – можно смело пренебречь. В конце концов, наверняка это удобно – когда всё работает по определённым правилам, не нуждаясь в мелочном и ежесекундном контроле и вмешательстве. Честное слово, будь я Богом – я бы именно так и поступил. Это логично, рационально и так далее. Пускай материя вторична – но законы для неё существуют и действуют, что мы с вами прекрасно видим, осязаем и чувствуем. Я вас не утомил своими философствованиями?
– Ничего, ничего, мы вас слушаем, Яков Кириллович. Даже интересно.
– Хоть и не ко времени… Ладно. Продолжу. Не могу допустить, что вы, отче, верите, например, в сонмы ангелов, поющих гимны Господу. Не может же он, премудрый и всеблагий, быть таким тщеславным… гм… Я, признаться, дифирамбы в свой адрес пресекаю в зародыше, какими бы справедливыми или заслуженными они не были. Мешает, знаете ли, сосредоточиться.
– Ваши антропоморфные аналогии весьма остроумны, однако вряд ли соответствуют истинному положению вещей, – улыбнулся священник. – Несомненно, все упомянутые вами описания духовного мира такое же, если не большее, очеловечивание и уподобление, однако…
– Погодите минутку, отче. Меня сейчас мало занимает толпа певчих с крылышками. Меня гораздо больше интересуют бунтовщики. Понимаете, о чём я?
– Кажется, да, – прищурился священник.
– Поверьте мне, отче. Если некоторая группа лиц мешает осуществлению моих планов и пытается разрушить систему, над которой я работаю, я этих лиц не стану терпеть ни одной лишней минуты. А если у меня в подразделении появились бунтовщики… Да будь я трижды всеблаг и семижды всемилостив, того, кто отказывается выполнить приказ, я просто расстреляю перед строем, отче. А не отпущу гулять у себя в тылах. Вот такое дело.
– Опять уподобление, – отец Даниил пожал плечами. – И что же?
– Апофатическое доказательство, вот что. Нету ангелов – нету чертей. Нету чертей – нету ангелов. А то, что я видел… Все эти так называемые «духовные сущности» – просто некий вид материи, не изученный как следует прежде всего потому,
– Что вы хотите этим сказать?! – вскинул голову отец Даниил.
– Хочу сказать следующее, отче. В этом мире материально абсолютно всё – и наши тела, и наши дела, и наши мысли. Насчёт «того» мира – не знаю, до сих пор никто оттуда не возвращался. Появится такой… Эфирный путешественник – появится и тема для разговора. А пока что… За неимением гербовой – пишем, как говорится, на простой. Помнится, ещё в Моисеевом Пятикнижии содержатся шесть законов для всех людей, кои, как известно, потомки Ноя, именем которого эти самые законы и названы. Результат, так сказать, коллективного опыта поколений в виде исчерпывающего руководства по совместному проживанию и выживанию. Давайте предположим, что эти законы установил Бог и выдал их Ною со потомки для неукоснительного исполнения. Я думаю, когда люди эти законы начинают нарушать, происходит нечто, подобное извержению вулкана. Вулкана эмоций. И… эманаций.
– И?
– Всё больше и больше, отче. Всё больше и больше людей. Всё больше и больше нарушений. Начиная с Каина – и до наших дней. До Ленина с Троцким и Сталиным. Ну, и знаменитый марксистский закон перехода количества в качество.
– Джейк… Что ты хочешь сказать?!
– Да ничего нового, – Гурьев развернулся к Рэйчел. – Ничего нового, и батюшка, судя по задумчивому выражению его лица, не так уж и далёк от того, чтобы со мной согласиться. Мы сами плодим чертей, Рэйчел. Мы сами во всём виноваты. Эти твари – наши преступления, наша ложь, наши лжесвидетельства, наши убийства. Для Бога, всеблагого и личностного, пасущего нас и любящего вопреки и несмотря, в этой модели места, конечно же, нет. Зато есть место тому, что я видел. И не только ему одному. Просто количество стало качеством. Есть же, в конце концов, хищники-людоеды. Вот и это… Такое же.
– Не мясом же они питаются, Яков Кириллович, – с сомнением проговорил Осоргин. – Душами разве? Господи, спаси и помилуй…
– Ну, видите, – Гурьев наклонил голову к левому плечу. – Вывод сам собою напрашивается. Во всяком случае, гипотеза непротиворечива. По-моему.
– Здорово же я, наверное, нагрешила, Джейк, – как обычно, Рэйчел нашла очередной повод для шутки. – Представляю, какой аппетит у нашего гостя проснулся!
– А вот тут ты ошибаешься, Рэйчел. Думаю, всё с точностью до наоборот.
– То есть?!
– Это к знаменитому вопросу о воздаянии, отче. Почему злодею хорошо, а праведнику плохо? Потому, что праведник гораздо вкуснее злодея, да и злодея слопаешь – в чём или в ком сидеть тогда, кого за ниточки дёргать? Подумайте хорошенько, друзья мои. Если не выходить за рамки представлений о разрушительных последствиях нарушений законов… Тех самых, божеских? Там, где у нормального человека – совесть, у злодея – чёрт. Понимаете, о чём я? Замещение с вытеснением. Выел дырку – и влез. За что зацепился? А за что и всякая прочая зараза цепляется. И не надо никаких вельзевулов-люциферов. Лишнее это.