Предел Адаптации
Шрифт:
Он старался не светить этим слишком явно.
Мир не любит аномалии.
Да и сам он не горел желанием превратиться в цирковую обезьяну.
И вот как-то вечером, после очередного дня, расписанного по минутам, Старший зашёл в казарму с выражением лица, которое означало: сейчас будет что-то необычное.
— Так, детский сад, — сказал он, — хорош новостную ленту додумывать. Сейчас у вас будет праздник души.
Он поднял руку,
— Командование выделило вам окно связи. Полчаса.
По казарме прошёл гул.
— Не орать, — тут же добавил он. — Поясняю для тех, кому в туалет без объяснений страшно.
Он развернул листок.
— Сегодня у нас десятый месяц вашей красочной службы. Поздравляю. До конца весёлого аттракциона под названием «спецподготовка срочников» осталось пять месяцев.
Кто-то тихо свистнул.
— В связи с тем, что вы пока ещё живы и даже кое-что умеете, родина решила позволить вам позвонить тем, кто вас сюда изначально не отпускал.
Смешки.
— Связь через узел части, по спискам, по десять минут на нос. Без мата в трубку и попыток сообщить мировые секреты. Разговоры могут писаться.
Он кивнул.
— Очередь будет по взводам. Наш взвод — второй. Готовьте, как вы там говорите, свои драматические монологи.
— Ты слышал? — Данил подпрыгнул на месте, как ребёнок. — Я мать хоть голосом услышу, а не только по воображению.
— Она тебя сожрёт, — мрачно заметил Пахом. — За то, что ты сюда полез.
— Пусть, — Панфёров усмехнулся. — Зато не будет думать, что я уже корм для червей.
Артём почувствовал, как внутри всё сжалось в маленький болезненный ком.
Десять минут.
Семья.
Мать, отец, Егор… Марина.
Он понял, насколько соскучился, только когда представил, как услышит их голоса.
Узел связи находился в отдельном здании — бывшем клубе, теперь наполовину забитом серверными стойками.
В одной из комнат, где раньше, наверное, висели плакаты и крутили кино, теперь стояли четыре кабины с жёлтыми телефонами и по одному стулу напротив каждого. На стене — табличка: «разговор не более 10 минут».
Рядом сидел прапорщик с журналом, как цербер.
— Лазарев! — крикнул он. — Первый!
Артём вошёл в кабину, закрыл дверцу, взял трубку.
Звук в ухе был пока пустым, лишь слабое шипение.
— Номер? — спросил прапор из приоткрытой двери.
Артём продиктовал мобильный матери, тот самый, который знал наизусть с детства.
Прапор набрал, что-то нажал, на экране загорелись индикаторы соединения.
— Пошла, — буркнул он. — Как пикап не ломай, матом не орите.
Дверь закрылась плотнее.
Гудки.
Сердце колотилось так, будто сейчас опять рой вылетит из щели.
Потом — щелчок, и знакомый голос:
—
Ольга.
Уставшая, с чуть хрипловатой интонацией, но такая родная, что у него на секунду свело горло.
— Мам… это я, — сказал он.
Пауза — короткая, как вдох.
— Артём? — голос резко ожил. — Тёма?..
— Я.
И всё — лавина.
— Ты где? Как ты? Почему раньше не звонил? Что там у вас происходит? Я только и слышу новости, что там то подорвали, там то обстреляли…
Слова сыпались, как из сорвавшегося мешка.
Он закрыл глаза, улыбнулся одними губами.
— Мам, мам, постой… — сказал он. — У нас сначала было не до этого. Сейчас дали возможность, вот звоню.
— Не до этого, — подхватил второй, более низкий голос. Николай явно стоял рядом с Ольгой, просто взял трубку ближе к себе. — Здравствуй, сын.
Он произнёс спокойно, но за этим спокойствием слышалось напряжение.
— Привет, пап, — ответил Артём.
— Ты жив — и это уже хорошо, — сказал Николай. — Всё остальное будем обсуждать, когда вернёшься.
— Вернётся… — Ольга тут же вспыхнула. — Ты вообще в курсе, куда он полез? Спецподготовка, операции…
Она сорвалась на крик.
— Артём, ты нормальный вообще? Мы что с отцом тебе говорили? Отслужил бы год в какой-нибудь тыловой части, вернулся… А ты…
Голос дрогнул.
— Мне соседи говорят: твой-то, Ольга, теперь герой, натовцев гоняет. Мне это зачем? Мне не герой нужен, мне сын живой нужен!
Он почувствовал, как у него внутри что-то сжимается и сразу растягивается — чувство вины и какая-то тихая, упрямая нотка.
— Мам, — сказал он мягче, чем ожидал от себя. — Если бы я остался в обычной части, разве было бы спокойнее? Мы сейчас в такое время живём… там тоже не факт, что сидел бы картошку чистил.
Он помолчал, подбирая слова.
— А так… у нас хорошая подготовка. Сильная. Оборудование, техника. Нас не кидают просто так.
«Ну да, — ехидно заметила внутри Эйда. — Совсем не кидают».
— Ты уже в операции участвовал, — Ольга, похоже, не собиралась отпускать. — Нам сказали… твой отец, когда разговор был с военкоматом, ему намекнули, что ваш батальон уже выходил… Тёма, ты что себе думаешь? Ты…
Она сорвалась.
Сквозь её слова пробился голос Николая:
— Оля, дай ему сказать.
Небольшая пауза.
— Ладно, — выдохнула она. — Говори. Опровергай. Скажи, что это была тренировка.
Он тихо рассмеялся.
— Нет, тренировка не была. Но это… — он поискал формулировку, которая не будет звучать как откровенная ложь и в то же время не добавит ей седых волос. — Это была операция под контролем. Нас вели, нас прикрывали, техника работала хорошо.
Перед глазами тут же вспыхнуло тело Дроздова. Он стиснул зубы.