Предательство
Шрифт:
Но с самого первого дня, когда шофер-дальнобойщик въехал в их квартиру, он стал ругаться с Люси.
— Твой маленький отпрыск слишком вызывающе ведет себя, Джейн, — сказал Верн в один из выходных несколько месяцев назад. — Ей нужна хорошая порка, чтобы поняла, кто в доме хозяин.
— Оставь Люси в покое, — умоляла его Джейн. — Не попадайся ей на глаза, а я прослежу, чтобы она не вставала у тебя на пути.
Может, если Люси и Верн останутся па выходные вдвоем, то научатся терпимее относиться друг к другу.
— Ну хорошо, миссис Толберт, можете снимать платье, — сказала Джейн и встала. Она немного вздрогнула, выпрямляя спину. Джейн была на
— Да. Спасибо, Джейн. Сколько я вам должна за брюки мужа?
— Десять долларов.
Когда миссис Толберт ушла, Джейн положила деньги в кувшин, который она прятала на полке над плитой, и сосчитала, сколько заработала за неделю: сто два доллара. Это на пятнадцать долларов меньше, чем на прошлой неделе. Джейн вздохнула. Завод «Спектр моторс» закрылся, и многие клиенты перестали пользоваться ее услугами из-за отсутствия денег. Ей еще повезло, что она заработала больше ста долларов.
Звук хлопнувшей двери заставил Джейн вскочить. Она испуганно поставила кувшин обратно на полку. Чем меньше Верн будет знать о ее сбережениях, тем лучше.
— Раз и два. Потянуться вниз. Наклониться. Выпрямиться и… снова. — Под звуки «Сияния луны» Дебюсси голос мадам Тарасовой становился громче, в то время как она грациозно опускала и поднимала руки под музыку. — Поднимите головки выше, распрямите плечи. Тяни носок, Марианна. Люси, ты можешь поднять ногу выше. Подняли руки. И… поклонились.
Повернув голову чуть в сторону и устремив взгляд вдаль, Люси Джилмор двигалась под музыку. Ей не нужно было смотреть на свое отражение в стенном зеркале, как другим девушкам, чтобы следить за правильным исполнением всех своих движений. Она чувствовала, как надо выполнять упражнения. Люси занималась у мадам Тарасовой пять лет с того самого дня, когда однажды на Рождество мама взяла ее в местный театр на постановку «Щелкунчика». С тех пор Люси мечтала только об одном — стать балериной. Люси полностью посвятила себя балету. В отличие от других девочек своего возраста она не интересовалась ни мальчиками, ни развлечениями, ни модной одеждой. Ее жизнь вращалась вокруг матери, которую Люси обожала, и вокруг танцев. В тринадцать лет у Люси была прекрасная фигура для балерины — высокая, гибкая, легкая. В черном трико и пачке ее стройные ноги казались еще более длинными. Сильные мышцы проступали сквозь тонкую кожу девочки. Именно благодаря им она выдерживала огромные каждодневные нагрузки продолжительных занятий. Рыжие волосы Люси ниже плеч были заколоты назад, как требовалось. С этой прической девочка выглядела старше своего возраста и очень эффектно. Люси выигрывала все местные конкурсы еще год назад, и когда мадам сообщила ей о предстоящем конкурсе национального масштаба для категории тринадцатилетних балерин, девочка поняла, что ей необходимо выиграть этот конкурс. В этот раз главным призом был не просто подарок или грамота, а четырехлетнее обучение в престижной Школе американского балета в Нью-Йорке. Люси упражнялась день и ночь, готовясь к этому конкурсу. Она выполняла все требования своего педагога. Не существовало физической боли, которую бы не смогла превозмочь Люси.
— Больше вдохновения, леди, больше эмоций. Выше ноги. А теперь держите «ласточку». И… расслабьтесь. Ну, хорошо, леди. Достаточно на сегодня.
Громко застонав, Марианна, лучшая подруга Люси,
— Я не доживу до конкурса, — пробормотала Марианна. — Я умру задолго до него.
— Ну, не все так плохо, — сказала Люси, вытирая шею полотенцем. — Мадам требует от нас только то, что мы можем исполнить.
— Она не учит нас, Люси, она пытает нас.
— Ага, но это такая сладкая пытка. — Люси закрыла глаза. — Разве тебе не нравится, когда раздаются первые звуки музыки? Разве ты не чувствуешь воодушевления и перевоплощения? Разве ты не забываешь о боли?
— Нет. Большую часть времени я только и думаю о боли в ступнях и в ногах. — Марианна с завистью посмотрела на подругу. — А ты — нет. Я наблюдала за тобой, когда ты танцевала. Кажется, будто ты спишь, будто никого нот вокруг, только ты и музыка. Я даже не уверена, но ты слышишь замечания мадам Тарасовой.
Люси улыбнулась и ничего не ответила. Все равно Марианна не поймет. Никто не может понять, какие чувства Люси испытывает к балету.
Неожиданный снегопад покрыл улицы Маунт-Холли снегом толщиной в два дюйма. Находясь в своей комнате, Люси этого почти не заметила. До конкурса оставалось всего три дня, и все время она репетировала или с мадам Тарасовой, или здесь, в своей спальне. Она была очень занята упражнениями и не сразу почувствовала, что кто-то смотрит на нее. Люси сделала последний пируэт и нос к носу столкнулась с Верном, приятелем матери. Наверное, в молодости Верн Барбер мог сойти за красавчика. Но сейчас его большой живот свисал над ремнем, седые волосы были вечно растрепаны, а взгляд был злым и хитрым. Люси считала его более уродливым, чем жаба. Она никогда не понимала, что мать нашла в нем.
— Кто разрешил тебе войти? — спросила Люси, сделав передышку.
— Разрешил? — усмехнулся Верн. — С каких это пор я должен спрашивать разрешения в своем собственном доме?
— Это не твой дом, — ответила Люси, сняв халат с гвоздя на двери и надевая его.
— Ну-ну. Разве так разговаривают с будущим папой? — Рот Верна медленно растянулся в улыбке, больше похожей на гримасу.
— Мне нужно заниматься, — ответила Люси. Ее пугала мысль, что мама может выйти замуж за этого разгильдяя, но сейчас девочка не стала препираться с Верном, чтобы не разгорелся еще один большой скандал, который опять сильно расстроит мать.
— Не обращай на меня внимания. — К неудовольствию Люси, Верн облокотился о стену и махнул девочке рукой. — Знаю, ты не очень высокого мнения обо мне, но я тоже умею ценить прекрасное в этой жизни. Продолжай заниматься. Покажи мне, чему тебя учат в этой модной школе танцев.
— Я привыкла заниматься одна.
— Я устал от твоих выходок, деточка, — сказал Верн, схватив Люси своей толстой ручищей. — Разве ты не видишь, что я пытаюсь ладить с тобой? По крайней мере могла бы выразить немного благодарности.
— Отпусти меня, — попросила Люси, высвобождая руку. — Ты делаешь мне больно.
— Хорошо. — Гримаса исчезла с лица Верна. — Может, тебе нужно почувствовать силу, чтобы улучшить свое мерзкое настроение.
Когда Люси попыталась высвободиться, ее халат распахнулся. У нее только начала расти грудь, но по блеску в глазах Верпа и по тому, как он облизнул губы, было ясно, что ему понравилось то, что он увидел сквозь тонкое трико. Без предупреждения он повалил Люси на кровать и придавил сверху всей своей тяжестью.