Предательство
Шрифт:
— Мистер Фаррел?
— Да? — Он повернулся и взглянул на Джейн. Сесил был красивым мужчиной с квадратным подбородком, проницательными темными глазами и усами, седыми, как и вся его голова.
— Я… — замялась Джейн. — Мне хотелось узнать, могу ли я переговорить с вами, мистер Фаррел. Это… очень важно.
— Может, ты пока пойдешь, дорогая? Я не задержусь, — наклонившись к жене, сказал Сесил и внимательно посмотрел на Джейн. Итак, юная леди, чем могу помочь вам? — спросил Сесил, повернувшись к молодой женщине и ласково улыбнувшись ей.
— Мне
— С вами?! Зачем?
— Я…
— Вы были знакомы с моим братом, мисс Джилмор? Вы работали у него?
— Нет… То есть, да… я знала его. Много лет назад.
— Что такое? Кто вы? — Его тон стал более холодным, а из карих глаз испарилась мягкость. От внезапной резкости в его голосе Джейн захотелось спрятаться куда-нибудь, но отступать было слишком поздно, и так много поставлено на карту. Она старалась не для себя, Джейн не интересовали деньги Уоррена, но Люси имела право на них от рождения.
— Несколько лет назад, — собравшись с силами, сказала мисс Джилмор, — у нас с Уорреном родился ребенок, девочка, которую я назвала Люси. Уоррен не признавал ее, но я подумала… Я хочу сказать… он мог передумать и…
— Ты, шлюха, — прошипел Сесил. Его голос сейчас прозвучал в точности так, как голос Уоррена, и Джейн чуть не упала в обморок от страха. — Какого черта ты приперлась сюда в такой момент? Оскорблять память моего брата своими грязными историями? Что ты ждешь? Подачку?
— Нет! — От страха и унижения Джейн дрожала, как осиновый лист на ветру. Как она ошиблась в этом человеке! Как она смогла поверить, что кто-то по фамилии Фаррел в состоянии испытать сострадание? — Я не прошу денег. Мне просто хотелось оставить информацию, как со мной связаться, на случай если Уоррен упомянул свою дочь в завещании.
— Если ты так думаешь, то, значит, совершенно не знала моего брата, — произнес Сесил, сменив холодный тон на саркастическую улыбку. — А теперь предлагаю тебе уйти, не поднимая шума, мисс Джилмор. И сделай одолжение, оставь эту выдуманную историю про ребенка при себе. Если я услышу, что кто-нибудь говорит об этом, я сделаю твою жизнь и жизнь твоего отпрыска просто невыносимой. Тебе понятно?
Сильная женщина, возможно, стала бы настаивать на своем и дальше, но Джейн никогда не отличалась агрессивностью. Она ненавидела скандалы, физическая сила пугала ее, а могущественность, которой обладали Фаррелы, тем более. Джейн кивнула головой, испугавшись того, как Сесил мог бы навредить ей или Люси.
— Вот и прекрасно. — Вспомнив о своих хороших манерах, Сесил немного наклонил голову в знак прощания и направился по проходу к выходу из церкви.
Несколько минут Джейн не могла сойти с места, ожидая, пока пройдет дрожь и исчезнет слабость. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой униженной. Даже
Не будет никакого наследства, никакого неожиданного богатства для ее маленькой девочки. Нельзя верить в несбыточные мечты. Джейн вытащила из сумки носовой платок, вытерла слезы и еще раз взглянула на фотографию Уоррена.
Даже сейчас в ее сердце не нашлось места для ненависти к нему.
Глава 15
Эти слова произноси громче, Стефани, — сказала Ева Марлоу глубоким, театральным голосом, благодаря которому она стала известной еще много лет назад. — Помни, ты должна донести свой голос до зрителей. Пусть в театре хорошая акустика, на балконе тебя все равно не услышат, если не будешь четко произносить слова.
Стефани вздохнула. Мисс Марлоу — талантливый, прекрасный педагог. Ее девиз студенты теперь знали на память: «Это недостаточно хорошо, пока не отлично».
Благодаря занятиям с мисс Марлоу талант Стефани расцвел. Мало-помалу девушка избавилась от скованности и страха перед аудиторией. Стефани знала, что голос был ее слабым местом, поэтому она каждый вечер прилежно делала дыхательные упражнения и училась произносить каждое слово так, чтобы оно звучало прямо из груди. Но как бы она ни старалась, ей так и не удалось добиться того уровня дикции, которая, по мнению мисс Марлоу, необходима для театральной актрисы.
Голос Стефани стал причиной ее провала на первом прослушивании. Ей пришлось выслушать ужасные слова: «Спасибо, мисс Фаррел. Мы позвоним вам, когда понадобится». Они так и не позвонили.
— Стефани, ты слышишь меня, дорогая?
— Да, мисс Марлоу, — ответила она, сделав глубокий вдох и высоко подняв голову. — Я готова.
Спустя три часа Стефани вышла на улицу, радуясь, что занятия закончились. Стоял холодный декабрьский день, четвертый пасмурный день подряд. Как всегда в это время года, в городе царила суматоха. Все еще воодушевленные недавним парадом в День Благодарения, который официально закрывал празднования, жители Нью-Йорка находились в необычайно хорошем настроении, несмотря на скверную погоду. По всей Пятой авеню, широкой артерии, соединявшей западную часть города с восточной, висели гирлянды с зелеными лампочками, а на перекрестках веселые санта-клаусы звонили в свои колокольчики и собирали пожертвования для Армии Спасения. Вся эта обстановка вернула приподнятое настроение Стефани, пребывавшей не в духе.
Она прошла здание, на фасаде которого красовалась красная лента с бантом, и увидела Перри Кешмана. Он стоял, наклонившись к витрине магазина, и ждал ее. В начале каждого месяца Перри складывал образцы своих моделей в сумку и обходил бутики в Манхэттене в надежде, что кто-нибудь сделает заказ. Когда у него оставалось свободное время, Перри часто встречал Стефани, и они вместе шли до Центра Рокфеллера, где в кафе «Фестиваль» выпивали по чашечке кофе «каппучино».
— Как прошли занятия? — спросил Перри, увидев Стефани.