Праздник саранчи
Шрифт:
Про Демидовское хозяйство что-то пронюхали, предупредил Падуров. Конкретно ничего не знали, но кто-то что-то слышал. Уже ехала комиссия. Рыбу нужно было спускать в реку или же со скандалом регистрировать скрытое рыбное хозяйство как колхозное, рыбы было слишком много, и все было слишком хорошо оборудовано. Демидов, узнав решение, расплакался, предложив перебить комиссию или сбить их машину трактором. Выход все же нашли. Реку перегородили с двух сторон тонкой стальной сеткой, так, что ее не было видно, и спустили туда рыбу. Порушили бассейны и запруды.
В городе купили два
— Купишь там дынь, винограда, еще чего, доверху набьешь машины.
Машины вернулись через неделю. Их встречали, как героев Арктики.
Дыни раздали каждой семье поровну бесплатно. Старухи ели до расстройства желудка. Желтые корки валялись по всей улице.
Пановлева услали в Башкирию, и он пробыл там месяц, запросив тонну мяса и свободные машины. Через неделю привезли лес, огромные красные стволы сосен. Лес пошел непрерывно. Начинали строиться заново. Строили страшно, нанимая в городе бригады. Смагины начали ставить двухэтажный дом, комнат на двадцать, не меньше. Так что пришлось специально собираться и устанавливать размерь домов и очерёдность строительства.
За одну неделю на колхозной земле появилось несколько вагончиков необычных машин. Искали нефть. Геологи стали появляться в магазине, заходить в клуб. Нашлась и нефть. Андрей сам ездил смотреть её с Фатимой. Вечером же срочно собрали сход.
— Можем ли мы построить такую машину, — спрашивал Андрей, — чтобы самим делать бензин или солярку? Если сами не можем делать, то можем ли купить?
Сделать никто не мог, купить было негде.
— Тогда, — решил Андрей, — нужно откупиться и чтоб у нас больше не сверлили, пока сами не научимся делать.
Инженер геологов, за сто рублей, согласился дать в управление другие анализы, признавшись, что он сам в душе крестьянин.
За уборочную страду Падуров получил медаль за уборку целинного хлеба, его показали по телевизору.
Той же осенью на хуторе объявился странного вида мужик, бродивший по улицам и огородам одиноко. Лыков, ставший начальником всей контрразведки по требованию общего собрания, заметил его сразу же и доложил в тот же день Андрею.
К старухе Бородиной приехал племянник из Москвы, вроде писатель. Жил у них на хуторе во время войны и после, заехал в гости, соскучился или стареть стал, работает журналистом в газете, даже книжку выпустил. Книжку Лыков достал и прочитал, очень мудрена Книжку Андрей забрал почитать домой, а на следующий день журналист зашел сам. Сразу же представился, оглядывая дом, похвалил колхоз, порассуждал о сельском хозяйстве, о сельской жизни, о жизни вообще. Фатима накрыла стол. Журналист больше пил, чем ел, с каждой рюмкой становясь мрачнев и мрачнее. У
— Я с сыном иду, — начал вдруг рассказывать он, — ему уж шестнадцать. Погода дрянь, как и обычно в Москве. Говорю ему: сынок, мы здесь странники, наша родина там, далеко. Он не понял, смеется, уже москвич. Так-то у него другая родина. — журналист совсем раскис и приуныл. — Я вот бахвалился пред вами, а вы поди и знать меня не знали.
— Как же! — радостно удивился Андрей. — Фатима,
Леонид Георгиевич удивленно рассмотрел свою книжку, бросил ее на стол и ушел, мрачно покачиваясь.
У ворот он обнял и поцеловал Андрея:
— Жена у тебя — редкостной красоты, а моя вся в пудре.
Он еще несколько раз заходил к Андрею и к Демидовым, познакомился с Лыковым, ходил по дворам, заново знакомясь, уезжал в Москву — расплакался, обещал вернуться навсегда Лыков провожал его в город на своей машине. Журналист обещал приехать на следующий год, летом, всей, семьей, пообещал Андрею помочь пристроить в Москве пару ребят в институт.
Лыков донес о новом происшествии. Он ворвался в кабинет Андрея перепуганный, объявив с порога:
— Андрей Николаевич! Наши бабы-подлюки в городе золото скупать стали, все, какое есть. Скупают и прячут про черный день!
Пришлось у магазинов выставлять ребят, чтобы не пропускать своих в магазин, но и это не помогало. Андрей собрал мужиков:
— Что, с ума посходили? Баб унять немедленно, деньги подавать! Не на один день живем. А если уж решили сразу хапать и бежать, не оглядываясь, то скажите — поделим все поровну и разъедемся, страна у нас большая. А если и детям нашим здесь жить, то о них счас надо думать, а не когда ОБХСС приедет. Девать некуда, лучше мне приносите. Вон старухи церковь просят отремонтировать и попа им закупить. Решайте — мы здесь навсегда или до завтра.
V.
Инженер Щербинин все же уволился, продал почти за бесценок свой дом, кое-что из вещей и налегке с женой съехал с хутора. Его один раз видел кто-то в городе, в общем-то, все. Через месяц случилось горе, одно из первых.
Ночью, кто неизвестно и сколько, подобрались к сельсовету и зарезали охранявшего его молодого Узеевского парня Уляшу Сеитова. Навряд ли Уляша открыл бы дверь неизвестным, а он открыл, значит, кто-то был из своих. Неизвестные обыскали комнату председателя и вытащили огромный сейф, погрузили его на машину и скрылись.
Утром мужики собрались у Андрея сами, молчали, не зная что и предложить. Андрей сообщил в районную милицию, но вызвал тут же из города Лыкова, отправив за ним машину. Лыков третий день гулял у племянника на свадьбе. Заодно позвонил в городскую прокуратуру Тащилину, подробно рассказав, что произошло. По следам выходило, что трое, машина была «КамАЗ». Андрей разнес татар за то, что на единственной дороге, ведущей в хутор через Узеевку, ездят по ночам чужие машины. Приказал с хутора никому без нужны не выезжать, оставив все дела на Хусаина, Лыкова, Демидова, Андрей уехал в город один. В сейфе было около сорока тысяч на немедленные расходы. Деньги небольшие, но смотря для кого. И что вообще за этим стоит.
Косцов, невысокий, лысовато-рыжеватый, лет сорока пяти в огромных черных трусах сидел с Андреем за столом и пил пиво. Одна канистра стояла на столе, другая на полу.
— Я не знаю, — говорил Косцов, морща лоб и наливая пиво в бокалы, — ума не приложу. Обожди, может, менты найдут.
— Вряд ли, — отозвался Андрей. — Ну я поехал. Да, — спохватился он, вынул из кармана пачку червонцев в обертке и положил их на стол. — Погуляйте здесь за мое здоровье, а может, что и прознается.