Праздник саранчи
Шрифт:
Заседали дома, у Смагиных. Закурили и прокурили всю комнату. На вырученные от армян деньги решили закупать молодняк. И поделить его поровну между семьями. Сто телушек пообещал продать Андрей, остальных решили закупать.
Уже шел снег вперемежку с дождем, быстро темнело, на улице было сиротливо и зябко, так что не хотелось подходить к окну. Сидели тесно вокруг сдвинутых столов. Пили чай.
Мужик Некрасов, с румяным и чистым лицом, попросил от всей своей родни откуп на рыбу. Все стали расспрашивать.
— Буду инкубатор строить, может, что и
Разрешили… Фетисов отпросил старые каменные подвалы, сказав, что его бабы будут выращивать шампиньоны. Обогреватели берется сам сделать, нужен только дизель. Разрешили. Панчин убивался, что зима скоро, а не лето, а то засеял бы гречки и стал миллионером.
В один из дней приехал Хусаин. Осматривал правление, где он сроду не бывал, кабинет Андрея, все так же руки за спиной. У крыльца стояли его «Жигули» канареечного цвета Опять долго говорил рядом и около. Вдруг спросил Андрей, когда он думает жениться. Уже три месяца прошло.
— Фатима, — твердо сказал Андрей.
Хусаин замолчал. Надолго. Фатима была его дочь. Уехал. Вечером вернулся. Назначили через месяц.
Гулял хутор Казанский, гуляло Узеево. Фатиму отозвали из города, где она после школы поступила в институт, и жила у тетки. Фатима неожиданно легко согласилась и перевелась на заочный.
В Узеево ездили за ней на восьми тройках, обратно вернулись на двенадцати. Народу было столько, что пришлось занять колхозную столовую.
Районное начальство долго присматривалось к Епанчину, не доверяло. Он же особо на высовывался, этикета не нарушал, стараясь больше слушать и рапортовать в срок. Иногда были маленькие проверки, но пока все было нормально, в общих рамках.
Вернулся как-то из района Андрей, собрал всех «полковников», предложив выбрать промеж себя человека для «Общественной работы» и будущих «наград».
Выбрали Падурова, собой видного и неглупого. Решено было выбрать его на предстоявших выборах депутатом и создать все условия для орденов.
К весне начали сдавать первое мяса Выгоднее, было продавать населению на базаре, чем сдавать государству. Демидов неделю пропьянствовал с директором базара на общественные деньги и дважды привозил его на хутор охотиться. За его любовь директор базара ответил любовью к хуторянам, закрепив за ними постоянное внеочередное место на базаре. Демидов наказал каждому, кто вез скот, чтоб выделяли по кусочку директору и ветврачам.
Татары Хусаина, добровольно занявшиеся контрразведкой под руководством Рамиля, постоянно сообщали Андрею все мелочи внутри колхозной жизни, Внешней, общеобластной, мировой. Так люди Рамиля выследили Селиверстова, который в числе первых сдал скот и на оставшееся зерно стал гнать самогон. Увозил его в город к старухе Кукушкиной, уроженке хутора.
Андрей сказал Падурову, чтобы тот унял его, так как Селиверстов был это родственником. И входил в его подчинение. Татары через неделю сказали, что он продолжает возить, но уже осторожнее. Андрей взял четырех ребят и поехали в город за ним следом.
Кукушкина, древняя старуха неизвестного возраста, видевшая атамана, Дутова, еще тогда меняла у казаков добытый трофей на вино
Машина остановилась перед крепкими воротами. Андрей вылез первым. Не обращая внимания на кобеля, прошел в дом, оттуда в сарай, где и застал Селиверстова с Кукушкиной. Без слов ударил его в зубы, пнул несколько раз сапогом. Татары молча стояли за его спиной.
— Вот что, бабка, живи чем живешь и как живешь, но чтоб от наших ничего не принимала. А то я тебя на хутор пускать не буду и хоронить не позволю. Подумай об этом покрепче.
кукушкина молчала, растерявшись.
— А ты собирайся. Дома поговорим еще, — крикнул он Селиверстову.
Поновляев договорился в Илецке у знакомого купить часть оборудования коптильни.
Установили в старом доме, начали потихоньку коптить для себя и возить на базар.
У Узеевой на дороге, поставили небольшое кафе. Как бы от столовой. Решили поставить и в городе, но не знали как взяться.
Коннову и Юрлову поручили город и всю торговлю осваивать, заводить знакомства и людей. Подобрать из своих учиться в институт торговли, в юридический.
В мае у Фетисова валом пошли грибы. До двухсот килограммов с делянки. На базар столько возить стало Опасно. Договорились с ресторанами.
Начали запахивать землю. Падуров выполнял норму вдвое. О нем напечатали в газете. Сказали по радио. Андрей отметил его грамотой, послав на слет победителей-ударников в область, оттуда он привез грамоту и именные часы, от обкома партии. Падуров взял на себя страшные обязательства по заготовке сена.
Один раз Андрей привез из города мужика, с виду солидною, но веселого. Возил его на рыбалку. Через неделю привез еще одного, на охоту, сказав, чтоб загнали в ближайшую рощу лося и пару косуль. Охота удалась. Мужик был 13 прокуратуры, еще молодой, лет тридцати С виду, не глупый и холостой. Его тихо-тихо окрутили С Ленкой Тормасовой, намекнув на ее огромное приданое. И он женился. Тормасова стала Тащилиной и уехала жить в город.
Подъезжая как-то к обкому на белой «Волге» Андрей увидел огромного рыжего постового милиционера Оказался Мишка Колесников.
— Здорово, Мишка. Как поживаешь, гад? — спросил его Андрей, не вылезая из машины.
Мишка узнал его и отвернулся.
— Хитрый ты. Вовремя смылся, — продолжал Андрей, — а то мы голову бы тебе свернули.
Мишка, не оборачиваясь, отошел от машины к скверу.
Рыба в Демидовских прудах и ямах расплодилась страшно, в основном сазан. В долю вошли пять семей. В том числе и Епанчины. Запахали четыре гектара гороха, для прокорма рыбы. По подсчетам Демидова, пробились из икры не меньше двух миллионов мальков, а может и больше, он каждый день замерял линейкой ее рост. Собирался разводить при первых деньгах осетра и для пробы небольшой пруд под него.