Право на месть
Шрифт:
Наташа решилась первой, откинулась назад, перебрасывая ногу, чтобы полностью развернуться к Андрею. Но Андрей поймал ее колено на полпути, удержал, провел губами по внутренней поверхности бедра…
Наташа вонзила пальцы в кожаную обивку сиденья.
Она хотела близости с Андреем, хотела с такой силой, что все вокруг раскачивалось и кружилось, как пошедшая вразнос карусель.
Андрей отпустил ее ногу. Наташа слышала его тяжелое дыхание. Единственный звук внутри их мира. Кроме
Наташа на миг припала грудью к его лицу, приподнялась, упираясь коленями в скользкую обивку сиденья…
В следующий миг она сжала Андрея ногами, откинулась назад, на его сильные руки…
Перед тем как закрыть глаза, Наташа вдруг увидела все вокруг с потрясающей четкостью, словно луч света озарил темный салон машины, словно огромный прожектор ударил сверху, вырвав из тьмы идущих по тротуару людей. Людям не было до них дела. И Наташе тоже не было до них дела. Но она любила их всех… Только один миг…
Огненный шар лопнул у нее в животе. Кажется, она закричала? Или это разорвалась последняя пелена между ними?..
«Как быстро все кончилось!» – подумала Наташа, приникая влажным, горячим, обмякшим телом к скользкой от пота груди. Ее словно несло на огромных качелях, которым было никак не остановиться.
– Я тебя люблю,– прошептала она.– Я тебя страшно люблю!
В салоне стало душно, и Андрей приспустил левое стекло.
«Прости меня»,– мысленно произнес он, обращаясь то ли к отцу Егорию, то ли прямо к Богу. Но мысль эта не содержала в себе раскаяния. Андрей чувствовал, что в их близости не было греха.
Ему было так хорошо, что хотелось смеяться.
И все-таки он был благодарен Игорю Саввичу за тот запрет. Кто знает, было бы им так хорошо сейчас, не удерживайся он от близости все это время?
Андрей бережно приподнял Наташу и, подвинувшись, опустил ее рядом с собой.
Девушка ничего не говорила. Только смотрела на него поблескивающими в полумраке огромными глазами.
– Поедем домой?
Наташа кивнула.
Ласковин протянул ей носовой платок и отвернулся. Все равно он видел и ее глаза, и улыбку, парящую между ним и лобовым стеклом.
Примерно через сорок минут Ласковин остановил машину у Наташиного дома. За все это время они не сказали друг другу ни слова. Им было слишком хорошо, чтобы говорить. Слишком много внутри, чтобы высказать словами. Они еще наговорятся. Потом. Оба знали, что они будут делать, когда закроют за собой дверь Наташиной квартиры.
Входя в подъезд, Ласковин выкинул в урну «подарок» Лешинова. Прах – к праху.
– Я тебя съем! – сказала Наташа, прихватывая зубами кожу Андреева живота.– Р-р-р! Целиком съем!
– Ешь,– расслабленно произнес Андрей.– Я – твоя добыча. Стану твоим завтраком.
– Завтраком?
Наташа
– Утро? Уже?
Андрей пощекотал ей пятку.
– Может, вечер? – предположил он.– Что-то я утомился. В прежние времена… – Андрей потянулся всем телом.– Старею.
– Наверняка!
Наташа села на его ногу. Ягодицы у нее были влажные и прохладные.
– Ты меня затрахала,– сказал Ласковин и засмеялся. Наташа вытянула ногу, шлепнула его по губам:
– Без пошлостей!
– Но я полностью побежден! – запротестовал Андрей и попытался укусить ее за большой палец. Что ему и удалось.
– Ничего подобного! – заявила Наташа и поерзала, устраиваясь поудобней.– Ты еще – вполне. Спорим?
– Никогда не подумал бы, что ты – такое развратное существо! – поддразнил Ласковин.
– Я? – Наташа стремительно повернулась и прыгнула ему на грудь.– Да, да! – прошептала она, щекоча губами ухо Андрея.– С тобой. И для тебя. Соври, что тебе не нравится?
– Я потрясен!
Андрей обнял ее и, прижав к себе, перевернул на спину.
Наташа закрыла глаза. Она ждала: сейчас Андрей ее поцелует.
Так и произошло.
Глава шестая
– По-моему, я нашел того, кто велел бросить бомбу,– сказал Ласковин, когда они с Зимородинским стояли под струями воды после трехчасовой тренировки.
– И кто это?
– Некий Лешинов, ничего не говорит?
– Ничего.
Вячеслав Михайлович отключил горячую воду и с полминуты ворочался под ледяными струями.
Андрей ожидал вопросов, но вопросов не было. Так похоже на Славу.
– Я думаю, не стоит втягивать в это дело отца Егория,– сказал Ласковин.– Это – по моей части.
Зимородинский с удивлением посмотрел на своего ученика:
– Отца Егория?
– Да. Лешинов – не тот кадр, которого образумишь убеждением. Вот слушай!
– Занятно,– произнес Вячеслав Михайлович, когда Ласковин закончил.– Значит, говоришь, отключил тебя одним прикосновением?
– Продырявил, как мячик!
– Занятно. И – неглупо.
– Ты о чем? – удивился Ласковин.
– О рассуждениях этого Лешинова. Подумай, Андрей, может, вы с ним – на одной стороне?
– Черт рогатый с ним на одной стороне! – сердито ответил Ласковин.– Кончай, Слава, не до шуток!
– Как только человек теряет чувство юмора, его можно хоронить,– заметил Зимородинский и подергал себя за ус.
– Посмотрим!
– Посмотрим,– с оттенком иронии подхватил Зимородинский.– К чему сводится моя работа? Опять собирать тебя по кусочкам? Имей в виду, хлопче, когда-нибудь у меня не получится. Напомни мне завтра: покажу тебе пару загогулин. Чтоб так запросто дырки в тебе не пробивали.