Право на месть
Шрифт:
Гужма усмехнулся. Омерзительная такая улыбочка.
– Как вы думаете, сможет святой отец Константин нам помочь? – деловито спросила Наташа.
– Святой отец Константин может все! – безапелляционно ответил Гужма.– Но не просто так!
– Я заплачу,– впервые подал голос Ласковин.– Сколько?
– Всё! – важно произнес бывший наркоман.– Всё, что у тебя есть. Болезни – от грехов. Святой отец Константин открывает вам Бога. Он примет на себя вашу карму и даст вам защиту от чужих!
«Бог», «карма» и «чужие» неприятно резанули слух Андрея. То были слова из разных учений. Вспомнилось, как говорил отец Егорий:
– Покаяние, терпение и биокоррекция! – вещал Иннокентий с пафосом.– Святой отец Константин даст вам все, что нужно!
Ласковин скептически оглядел комнату бывшего наркомана. Если «все, что нужно»,– это вот такая комната, то у Лешинова довольно скромные представления о необходимом. Или на самого пастыря не распространяется? Впрочем, легко проверить.
– Вот,– сказал он, доставая бумажник,– первая моя жертва! – и протянул сотенную бумажку.
– Молодец! – одобрил Гужма, беря деньги.– Щедрость – истинная добродетель.
– Для хорошего дела – не жалко! – совершенно искренне произнес Андрей.
Гужма спрятал деньги в карман, порылся в кучке бумаг на столе, извлек листок с текстом.
– Вот,– сказал он, вручая листок Наташе.– Почитаете на ночь. А завтра приходите в наш ДК. На лекцию. Там и адрес есть.– Он указал на листок.– А потом я отведу вас к святому отцу Константину.
– Спасибо,– поблагодарила Наташа.– Ну мы, наверно, пойдем?
От пристального взгляда Гужмы у нее возникало ощущение чего-то липко-холодного. Взгляд бывшего наркомана был не то чтобы похотливый… скорее – плотоядный. Гужма смотрел на Наташу не как на женщину, а как на… еду.
– Идите,– кивнул Иннокентий.– Теперь мы будем часто встречаться.
– Может, спустимся вниз,– предложил Ласковин,– выпьем по стаканчику за знакомство?
На первом этаже дома разместилась рюмочная как раз по рангу Иннокентия.
– Не пью,– строго сказал бывший наркоман.– И ты не будешь. Наши никто не пьет.
– Ну как? – спросила Наташа, когда они вышли.– Ты узнал, что хотел? Это не он, да?
– Бомбу бросил не он,– ответил Ласковин.– Но на «святого отца» стоит взглянуть. И взглянем.
Даже если Лешинов и не имеет отношения к взрыву, все равно от его ученичка на пять метров несет бесовщиной.
«Неужели у меня появился нюх на зло?» – с надеждой подумал Андрей.
Очень может быть.
У его машины возились двое парней, пытаясь взломать дверь.
Но не успел Ласковин что-то предпринять, как слева раздался свист, и взломщики порскнули в разные стороны.
Ласковин мог догнать хотя бы одного, но не видел в этом смысла. Сам виноват – забыл, выходя, включить сигнализацию.
Поворачивая ключ, вспомнил о том, что собирался в автосервис. Ладно, завтра.
День прошел с пользой.
Глава четвертая
Ехать к началу лекции Ласковин счел излишеством, поэтому прибыли они с Наташей через час после указанного в рекламке времени.
В фойе было холодно и пусто. Пустые фанерные стенды, какие-то некроманиакальные картины в черных, зеленых и багровых пятнах расплывшейся краски. Запах мокрой штукатурки и возбужденной толпы, такой беспокоящий в пустом и холодном холле. Словно толпа призраков теснится вокруг и, потея призрачным потом, вынюхивает живую кровь.
Ласковин встряхнул
В гардеробе никого не было. То ли из-за холода внутри никто не хотел раздеваться, то ли администрация решила сэкономить на зарплате гардеробщика.
По когда-то красной, а теперь серой от пыли дорожке, прикрывающей высокие неудобные ступени, Ласковин и Наташа поднялись на второй этаж. Здесь было то же, что и внизу: ни игровых автоматов, ни развеселой музыки из бара, которого тоже не наблюдалось. Стеклянные с занавесками двери буфета украшал амбарный замок. Вдоль окон – наполненные землей глиняные горшки. Без признака растительности. Скудное освещение и подсвеченный «лягушкой» стенд с цветной глянцевой фотографией святого отца и т. д. Константина Лешинова. Этакий «луч света в темном царстве». Не обремененный, впрочем, склонностью к самоубийству.
Андрей приоткрыл дверь зала и обнаружил полный контраст с безлюдным фойе. Аншлаг. При том, что рассчитана прямоугольная коробка человек на тысячу, не меньше. Ни единого свободного места. Еще сотни две стояли в проходах, подпирали колонны, обсели подоконники.
«Тысячи полторы»,– прикинул Ласковин, оглядывая головы зрителей. Верней, слушателей, потому что зрелища как такового не было. Если не считать зрелищем одинокого человечка, расхаживающего по авансцене с радиомикрофоном в руке. Человечек, крохотный издали (лица толком не разглядеть даже зоркому Ласковину), сыпал в пространство гладкие, уверенные слова. О здоровье, о правильной жизни, о том, какая вокруг неправильная жизнь,– и обличительные выпады против некоего политика, без упоминания, впрочем, имен. Мол, сами знаете, о ком идет речь. Бог упоминался через слово: «Бог, Заветы, Библия, Серафим Саровский и Сергий Радонежский…» Но в контексте: «Я толкую, я подсказываю, какие книги читать, какие молитвы, с какими намерениями…» – и для подкрепления авторитета: «Я лечу, я творю чудеса (но это так, детские шалости), я наставляю всех, и (вскользь) предки мои были такими же».
Смысл не был главным. Главным было то, что собравшиеся здесь – это одно, а остальные там, снаружи. Исподволь: там – враги. Но их не нужно бояться. Пусть они боятся нас, потому что мы знаем их козни. Вернее, «я знаю и научу вас». Еще о траве, которую топчут, а она все равно растет – «мы – эта трава», еще о том, что «делай, что скажу,– и будешь здоров, счастлив и благостен». И через слово «Бог», «к Богу» «для Бога».
Ласковину стало смешно. Маленький человек в черной рясе казался пародией на какого-нибудь манихея-пророка. Воплощением тезиса: «Мир есть ложь». Добавь один слог, кукушечье «ку», и вот она – упрятанная под «душой» и «Богом» истина! Кумир! Есть! Ложь! Неужели кого-то можно купить на такое? Кого-то не из бывших торчков?
Ласковин взглянул на соседа, и его затошнило. Дергающаяся щека, приоткрытый рот… Сосед напоминал загипнотизированную крысу.
Лешинов сделал паузу, и зал дружно вздохнул, зашевелился.
Андрей оглянулся, увидел рядом Наташу, улыбнулся ей, и она улыбнулась ему – словно глоток жизни.
Ласковин снова обратился к залу. Примерно девяносто процентов присутствующих – женщины. Половина за пенсионным рубежом. Но хватало и молодых. Особенно в первых рядах.
«Святой отец» кашлянул, и тут же воцарилась тишина.