Право на месть
Шрифт:
– Он со мной к бате, Дима!
– А… – Крепыш тут же посторонился.– Извините,– сказал он Ласковину.
Вот так. Да, не последний здесь человек Иннокентий Гужма.
Может, он и не по дурости стращал тогда ОМОН. Да нет, по дурости. Кто же грозит ОМОНу, не имея за спиной десятка ребят в брониках или, на худой конец, депутатской манды?
Большая комната с дюжиной зеркал на стенах. Гримерная? В комнате – человек двадцать, и ни одной бабульки. Крепкие мужские спины.
Лешинов
Воистину, «приглядись – и увидишь рога сатаны!»
Но внешне отец Константин был мало похож на Мефистофеля. Его гладковыбритое лицо больше подходило какому-нибудь судье международной категории, и Ласковин не мог бы поклясться, что признал бы Лешинова по той цветной фотографии из холла.
«Святой отец и протоиерей» правой рукой обнимал густобрового и густобородого юношу с глазами потрясающей доверчивости и синевы, а левой опирался на плечо высокой миловидной девушки, взирающей на Лешинова со спаниелевой преданностью.
Больше женщин здесь не было. Зато мужчины – как на подбор. Лишь двое-трое – с нескладной фигурой Иннокентия Гужмы, да еще один толстяк лет под пятьдесят, примостившийся в углу с «тошибой» на коленях.
Однако Гужма так же уверенно раздвинул спортивного вида молодых людей, как пятью минутами раньше – пенсионерок.
– Вот, батя,– сказал он, подталкивая Ласковина.– Это я о нем говорил!
– Погоди,– доброжелательно, но властно прервал его Лешинов. И, обращаясь к прыщавому парню с сережкой в ухе, продолжил то, что говорил чуть раньше:
– Ты ничего им не должен. Единственный твой долг – здесь! – Подбородком, потому что руки его были заняты, Лешинов описал круг, заключая в него присутствующих.
– Ну может, вы сами, святой отец, поговорите с ними? – жалобным, с поскуливанием, голосом попросил прыщавый.– Они же думают, что я – ребенок!
– Если ты ребенок,– неторопливо произнес Лешинов,– то ты не должен приносить в дом деньги. Взрослые обязаны кормить и заботиться о своих детях. А если они хотят, чтобы ты зарабатывал для них, то, значит, ты – взрослый. И сам решишь, что и как тратить. Ну хорошо,– сказал он в ответ на умоляющий взгляд.– Я поговорю. Может, и родители твои уверуют вместе с тобой.
– Так,– произнес Лешинов, поворачиваясь к Гужме, а затем к Ласковину.– Ты сказал, импотенция?
Андрей перевел взгляд со «святого отца» на его окружение и поразился. Никто из этих ребят и углом рта не выразил ни насмешки, ни сочувствия. Как будто речь шла о ревматизме, а не о столь животрепещущем предмете.
– Импотенция? Ну, это мы поправим… – И впился взглядом в лицо Ласковина.
Андрей
И знакомое ощущение чужой воли, пытающейся пробраться внутрь тебя.
Ласковин, как учили, полностью «расслабил» сознание. Прием: «Смотри на здоровье, дорогой!» Нет сопротивления – нет мыслей. Как сквозь стекло. Но Лешинов оказался крут. Он и в «стекле» ухитрился увидеть больше, чем следовало.
Ласковин улыбнулся двойному смыслу «стекла», и тут Лешинов сказал недовольно и наставительно:
– Ложь – это грех!
Андрей приподнял брови, попытавшись скопировать наивность обнимаемого «святым отцом» бородача. Но Лешинов не купился.
– Ты зачем сюда пришел? – спросил он строго и при этом быстро взглянул на Гужму. В коротком этом взгляде Ласковин уловил беспокойство. Но если Лешинов волновался за Гужму, то Андрею следовало бы побеспокоиться о себе. Он всей спиной ощутил, как замерли-приготовились «последователи». Только скажи им отец-хозяин – живьем сожрут. По крайней мере, попытаются.
Сразу заныли поврежденные ребра.
– Зачем ты пришел? – повторил Лешинов и снял руки с преданных плечей.
Андрей обнаружил, как вокруг образовалась пустота: «последователи» отодвинулись, освобождая место. Сейчас либо накинутся сворой, либо уступят честь расправы вожаку. «Ну ладно,– с ледяным спокойствием подумал Ласковин.– Хоть позабавимся!»
– Хотел с вами встретиться,– бросил он небрежно. Но лицо выдавало. Маска воина. Впрочем, продемонстрировать немного силы иногда не вредно.
– Встретиться? – Лешинов прощупывал, искал: правду говорит Ласковин или опять врет.
Андрей говорил правду. Но если псевдопротоиерей спросит, зачем он хотел встретиться с ним, придется соврать. Расклад не в пользу Ласковина.
Однако Лешинов повел себя совсем не так, как мог бы предположить Андрей.
Оглядев Ласковина с головы до ног, он произнес негромко, но внятно:
– Выйдите все!
И все вышли. Абсолютное повиновение: учитель сказал, ученики исполнили. Все. Без звука. В большой комнате остались только трое: сам Ласковин, Лешинов и… девушка с преданными глазами.
– Кто тебя прислал? – спросил «святой отец».
Точь-в-точь тем же тоном, каким отец-командир из партии «Национального возрождения» осведомился пару недель назад: «Вы из Тулы?»
Андрей покачал головой.
– М-да,– произнес отец Константин.– Так уж и никто?
– Я сам себя прислал,– ответил Ласковин и приготовился.
Опасным человеком выглядел «святой отец». И не только выглядел, он был опасным человеком. Андрей чуял это всем своим еще не зажившим нутром.
– Не бойся,– произнес Лешинов, делая шаг вперед.– И не ври больше. Хотел со мной встретиться, так бы и сказал сразу. Я же вижу, кто ты!