Право быть человеком
Шрифт:
Я не ответила, с невероятным наслаждением и звучным хлюпом отпила чай из щербатой чашки с золотым ободком. Все-таки, жизнь была прекрасна, и это только сейчас до меня, замученной событиями последних часов, начало доходить. Во-первых, Танька твердо встала на свои очаровательные ножки, и я перестала быть ей нянькой. Во-вторых, я довольно счастливо избежала нападения форменной бесы, и мне даже не пришлось объясняться с российскими органами правопорядка. А в третьих, передо мной сидело мое распрекрасное начальство, один из немногих людей, которым
– Знаешь что, - задумчиво сказал тот, кому моя судьба была небезразлична.
– Отправляйся-ка ты в "Известия" внештатным корреспондентом работать.
– Что?
– поперхнулась я чаем.
– У меня там, вроде бы, знакомый человек имелся, - не обращая внимания на мою вытянувшуюся физиономию, размышляло вслух начальство.
– Дам я тебе амулет на всякий случай, хотя… - он внимательно посмотрел на меня, - ты и так неплохо справилась, так что амулета ты не получишь, еще спугнешь его ненароком.
– Кого его?
– оторопела я.
– Беса форменного, - спокойно, как будто речь шла о прописных истинах, ответил волхв.
– Жителя планеты под номером 14565.
– Это той, на которой Иззя со своей мамой живет, что ли?
– вспомнила я весенние события.
– Кажется, волхв Терентий именно такой номер называл… Или не такой?
– На ней, на самой, - подтвердило мою правоту начальство.
– Бесы там в незавидном положении существуют, либо впроголодь, либо в услужении, эдакий аналог наших домовых, только в куда более бессловесном и лебезящем виде.
– Поэтому и отрываются на людях?
– возмутилась я.
– Не только на людях, прошу заметить. В других мирах их не меньше, чем в этом.
Я немедленно представила себе светоносную маму Иззи, выдающую разрешение на вселение в человека особо расторопному бесу форменному.
Волхв, внимательно наблюдающий за мной, отрицательно покачал головой:
– Хозяева бесов вовсе не посылают своих работничков ни на Землю, ни в иные миры, они им просто предоставляют отпуск. А уж мелкие пакостники распоряжаются свободным временем так, как им заблагорассудится. Так что, ты не думай плохо об их господах - сами они очень законопослушны… Суть не в этом.
А в чем тогда? Мне так не хотелось становиться журналистом, что я была готова на что угодно. Даже на спор с начальством. Однако тот не был склонен сегодня прислушиваться к моим личным желаниям. И это было странно - обычно он все же учитывал мнение своих подчиненных. У меня появилось нехорошее предчувствие об окончании спокойного отрезка жизни. Впоследствии оно меня не обмануло.
Волхв поднял на меня глаза цвета пасмурного неба, и я поняла, что не избежать мне участи примыкания к пишущей братии.
– Суть в том, что мне не нравится это происшествие. Этот бес разгуливал тут без отпускного свидетельства. И, потом, они в одиночку обычно не путешествуют…
Дурное предчувствие усилилось.
– Короче, Лиса. Ты успешно противостояла бесу, а я не уверен, что найду кого-то столь же перспективного
Это было уже не предчувствие, но обреченность:
– Так в чем же будет состоять мое задание? И, учтите, я еще никогда не работала корреспондентом. Даже внештатным.
– Учиться никогда не поздно, - доверительно сообщило мне мое оптимистичное начальство.
– Это просто, поверь мне. Завтра ты явишься к моему другу, тебе выдадут задание и свидетельство прессы. И да, не забудь сделать фотографию. Деньги есть?
Я проверила карман.
– На фотку хватит. И это все?
– Нет, не все. Ты сходишь на пресс-конференцию, вернешься, и напишешь заметку.
– Всего-то, - деланно-беззаботно махнула я рукой.
– А я то уж подумала, что меня заставят делать то, что я не умею. А тут все просто - получить, сходить, вернуться - это я с младенчества умею. Буковки вырисовывать - еще в школе… нет, до школы научилась.
– Поверь, - подмигнул мне Борис Иванович, - ничего сложного в этом на самом деле нет. Только вот микрофоном тебе пользоваться не советую. Лучше то, что успеешь, в тетрадку записывай.
– Это еще почему?
– не поняла я.
– Я бы на твоем месте на него не полагался, а то еще расплавишь ненароком, - широко улыбнулся собеседник.
– А потом написать ничего не сможешь.
Я мрачно взглянула на него - обязательно мне напоминать о том, что с металлом мы так и не сошлись характером?
На следующий день я с чувством своей абсолютной и бесповоротной профнепригодности подходила к зданию на Пушкинской площади.
"Хоть бы он забыл обо мне", - думала я, пока старушка вахтерша искала мою фамилию в числе заявленных посетителей.
– "Я бы тогда… еще столько же картошки, сколько у Таньки, начистила!"
Трудовой подвиг совершить мне не удалось, заявка с моим именем и фамилией была на месте. Я подождала, пока мне выпишут пропуск, потом, игнорируя лифт, поднялась на пятый этаж. Очень скоро выяснилось, что зря я это затеяла - лестница была прокурена самым нечеловеколюбивым образом.
"Ну что за жизнь", - мрачно думала я, лавируя между дымящими представителями обоего полу.
– "Сперва Вадик, потом журналист этот недоделанный, теперь вот приют любителей утреннего кашля. На ночь попрошусь в лазарет к добрейшему деду Максу".
Мысль о старом друиде вселила в меня заряд оптимизма, так что к пункту назначения я подходила не в самом плохом настроении.
Он был на месте, такой, каким мне его нарисовало начальство - небольшого росточка, чернявый и лупоглазый, при усах, с трубкой в зубах.
Обстановка терялась в сизых клубах дыма, нырять в комнату не хотелось.
Мое начальство тоже курило, и тоже трубку, но его табак казался мне райской амброзией. А этот тип распотрошил сигарету из пачки с топографическим изображением на обложке, не иначе. И засыпал то, что осталось от сигареты, в трубку.