Правитель империи
Шрифт:
Пути господни…
— Мы оказались низведенными до положения второсортной державы! толстяк, репортер «Чикаго Трибюн», проговорил это зло и громко, и энергично запихнул вилкой в рот добрую четверть стейка с кровью (пожалуй, лучшее блюдо весьма посредственной кухни чикагского пресс-клуба). Его спутница, хрупкая блондиночка, диктор местного телевидения, мило улыбнулась, подлила в бокалы бургундского.
— Еще каких-нибудь лет двадцать назад перед нами в большинстве стран мира с почтением снимали шляпу, — продолжал толстяк, одним
Девушка вскинула брови, взгляд ее был недоуменно-беспомощным, хотя в уголках губ пряталась лукавая усмешка: «Откуда же мне знать, Барри?» Русские! — выпалил он. — Да, да, русские. Всюду они лезут, везде у них дела — и в Азии, и в Европе, и в Африке, и в Латинской Америке, под самым нашим боком. Даже в Антарктиде!
Он взял бутылку, скривив губы, посмотрел на этикетку, и тут же поставил ее в сердцах на стол.
— Франция! — воскликнул он. Какие-то лягушатники сбывают нам свою бурду и делают на нас деньги! Сэм!
Пожилой официант, устало улыбаясь, возник у столика.
— Сэм, дружище, подай-ка нам пару бутылок лучшего калифорнийского красного. А это французское дерьмо больше никогда не ставь на наш столик. Даже если я буду умолять тебя об этом на коленях. Идет?
— Пусть будет так, Барри, — согласно кивнул официант. Это — вино. А что будешь делать с коньяком?
Толстяк ухмыльнулся, погрозил официанту пальцем, словно говоря: «Ух, ты, шельма!». И продолжал: — Мы покупаем костюмы из английской шерсти, хотя есть своя. Предпочитаем немецкую музыкальную технику, хотя своя не хуже. Мы, американцы, наводнили наши дороги немецкими, шведскими, японскими автомобилями! Нет, положительно наступает конец света.
— Мы только что получили информацию «Ассошиэйтед пресс» с пометкой «Табу до двенадцати ноль-ноль завтра», — серьезно сказала девушка.
— Что-нибудь стоящее? — толстяк разливал по бокалам калифорнийское красное.
— завтра в девятнадцать ноль-ноль произойдет второе Пришествие. Предполагают, что мессия будет русским коммунистом.
— Комиссар Кремля — в роли Иисуса Христа! Ха-ха-ха! Хорошая шутка, спасибо — рассмешила, — толстяк стер салфеткой слезы, сосредоточенно стал пить вино, ел мясо, тщательно перемалывая его крупными белыми зубами.
— Значит, во всем и везде — «Русские идут»? — девушка сделала маленький глоток, пробуя вино. Калифорнийское было ничуть не хуже бургундского.
— Если уж быть до конца объективным, — ответил толстяк, не переставая жевать, — все беды мира, и наши тоже, вызываются двумя истоками зла: коммунисты, черные. Вообще — цветные.
Вот! — он отвернул лацкан пиджака. Под ним был приколот довольно крупных размеров круглый значок. По красному полю бежали черные буквы: «Убей русского!» — Они хотят захватить весь мир и превратить всех в своих рабов. И помогают им в этом черные. Но мы им всем еще покажем. Да здравствует белая Америка, великая и вечная!
Он поднял бокал,
Толстяк на мгновение замялся: — Я не расист. Я нормальный здоровый американец, каких большинство, да поможет нам Бог!
— А ведь в представлении черных Бог черный, — заметила она.
— Его лицо смяла улыбка. Улыбка примирения. Он не хотел ссориться с «малюткой Сузи». Девушка заставила себя тоже улыбнуться. И ей не хотелось ссориться с этим в общем-то неплохим парнем. Может, он наговаривает на себя. Выпил три аперитива, вина добавил. С мужчинами и не такое бывает… Толстяк огляделся вокруг. У окна одиноко сидел смуглокожий. Толстяк долго изучал его недобрым взглядом. Потом ткнул в сторону смуглокожего пальцем: «Они уже и сюда забрались! Вот среди них исключений я не допускаю». Он поднялся и, несмотря на робкие протесты девушки, направился к столику смуглокожего.
— если не ошибаюсь, я имею честь говорить с господином Раджаном? толстяк вкрадчиво улыбался.
— С Раджаном-младшим, — холодно ответил смуглокожий, внимательно рассматривая незнакомца, который облокотился на стол.
— Корреспондентом «Индепендент… кроникл» в Нью-Йорке?
— «Индепендент геральд», — поправил его почти резко Раджан. — Не имею, однако, удовольствия быть с вами знакомым.
— Барри Джордэйн, — толстяк деланно поклонился, сел. Тут же вскочил: — «Чикаго трибюн».
Он вновь сел — напротив Раджана.
— За разрешением какой же проблемы вы пришли ко мне, мистер Барри Джордэйн из «Чикаго… телеграф»?
— «Чикаго трибюн», — радостно поправил толстяк, не замечая, что ошибка была сделана «этим смуглокожим» умышленно.
— Откуда вы меня знаете?
— Видел в одной из наших газет ваш портрет и информацию о назначении шефом-редактором нью-йоркского бюро.
— Итак, в чем проблема? — в голосе Раджана слышались нотки легкого раздражения.
— Очень просто, — толстяк обернулся, махнул блондиночке рукой: «Сейчас иду!» — Я хотел спросить, как вам нравится наша бедная многострадальная Америка? Которая всем и во всем помогает, и в благодарность получает плевки и проклятия?
— Впечатления? Право, долго рассказывать. Если хотите, могу прислать номера моей газеты, с несколькими сериями репортажей. Плевки и проклятия? Не кажется ли вам, что они зачастую вызываются тем, что объекты вашей бескорыстной заботы, мягко говоря, не нуждались в такой помощи и не просили о ней?
К столику подошла девушка. Пока она пересекала зал, мужчины провожали ее откровенными взглядами: «Хороша! Эффектна!
Горячая штучка!» Не обращая внимания на взгляды и шепот, она села слева от Раджана, спросила: «Ты, надеюсь, без меня не скучал?» «Да вот, мистер Барри Джордэйн не давал!» — ответил Раджан. Девушка повернулась к толстяку, нахмурилась. Тот встал: «Рад видеть вас, мисс Парсел. Очень рад!» «Хеллоу», хмуро сказала Беатриса.
— Ты его в самом деле знаешь? — удивился Раджан, когда толстяк ретировался к столику, за которым его ждала хрупкая блондиночка.
— Этого хряка? — Беатриса быстро пролистала меню. «Вечно потный Барри». Его знают все, кто хоть немного знаком с газетной мафией Чикаго. Пустобрех и трус. Но пишет виртуозно. Не так уж много у нас таких перьев. Подписывается «Питер Хьюз».
— Это он? — Раджан обернулся, разыскал взглядом толстяка. — Трудно не согласиться с твоей оценкой. Читал его материалы. Однако, почти все они через прорезь мушки берчиста.