Правитель Аляски
Шрифт:
октябрь 1816 года
Оставив дела по обустройству фактории на Лещинского, Шеффер поручил командиру охотников Тараканову наблюдать за работами по строительству форта. Это давало Тимофею возможность почаще навещать расположенное недалеко от стройки канакское поселение.
Собираясь на очередное свидание, Тараканов прихватил кое-что в подарок своей милой из тех вещей, которые высоко ценились туземками, где бы они ни жили, — на северо-западных американских берегах, в Калифорнии или же здесь, на Сандвичевых. Он положил в свою охотничью суму зеркало размером с блюдце, два ожерелья из
Он пришёл к деревне часа за полтора до захода солнца и терпеливо ждал, присев на кочку под сенью деревьев, в надежде, что скоро увидит её. Развлечения ради он ещё по дороге срезал легко поддающуюся ножу ветку и быстро смастерил вполне пригодную для музыкальных упражнений свистульку. Испытание её звуковых качеств привлекло к Тараканову ватагу голопузой деревенской ребятни, и, окружённый ею, он едва не прозевал появление той, кого ждал.
Она поднималась вверх по тропе со стороны реки, неся в руках наполненные водой тыквы — калабаши.
Бёдра ритмично, в такт пружинистой походке, колыхались из стороны в сторону. Тараканов дунул в свистульку, и женщина обернулась. Что-то замерло в его груди, когда он вновь увидел развернувшиеся к нему сильные плечи, большие тёмные глаза.
И вот так, не отводя от неё взгляда, Тараканов сунул свистульку одному из ребятишек и пошёл, не чуя под собой ног. Она ждала, поставив сосуды на траву. Он взял её за плечи и, приблизив лицо, потёрся носом о нос, как иногда делают животные. Потом нежно коснулся губами щеки. Она что-то залепетала, сверкая ровными белыми зубами, на своём похожем на песню языке. Показала рукой на него и на то место, где они стояли, потом на себя и на близкие дома деревни и изобразила двумя пальцами быстрый шаг к деревне и тут же — возвращение из деревни обратно. Затем с весёлой улыбкой опустила два пальца вниз, другой рукой указывая поочерёдно на него и на себя.
Тараканов прекрасно понял её: ты жди меня здесь, я отнесу домой воду и быстро вернусь к тебе. Он провёл ладонью по её волосам и согласно кивнул головой. На сердце у него стало необычайно легко.
Она обрадовалась его подаркам как ребёнок. Сразу нацепила ожерелье на шею, несколько минут, корча рожицы, любовалась на себя в зеркало. А когда он достал отрез сатина и вручил ей, она с изумлением в глазах долго гладила алую поверхность, потом заткнула один конец за пояс, поверх юбки из тапы, и с блаженным видом сделала несколько резких танцевальных движений, обмотав взвихрившуюся материю вокруг бёдер.
В этот раз они не торопились до захода солнца предаться любви. Им надо было кое-что сказать друг другу. Тараканов, ударяя себя рукой в грудь, с широкой улыбкой на лице говорил: «Тимофей, Тим», и слышал в ответ, когда её пальцы чуть касались развилки меж вздувшихся холмиков грудей: «Лана». Лана — Калахина — одно созвучие этих имён наводило на мысль, что по счастливому жребию судьбы молодость можно пережить вторично.
Они познавали друг друга сладостно и неторопливо, приминая своими телами цветы, вбирая всеми порами их терпкий аромат. Они засыпали под призрачным светом звёзд и просыпались под шум прибоя.
Лана показала ему укромное место в стороне от бухты, в которой стояли корабли. Они спускались туда проложенной меж густой травы тропой и, сбросив одежды, заходили в море. Несмотря на формы зрелой женщины, Лана была совсем юной по сравнению с ним: ей было всего лишь восемнадцать. Им не терпелось научить друг друга тем словам и понятиям, которые они любили, из которых складывался для них
Лишь позднее, когда Тараканов постиг азы её языка, он смог понять слова: «Лана кане маке» — муж Ланы умер, я вдова. Ещё позднее он узнал, что её муж был рыбаком и его унесло с собой море.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Остров Кауаи,
октябрь — ноябрь 1816 года
Доктор Шеффер вернулся из Ханалеи в самом замечательном расположении духа.
Прибытие «Ильменя» в гавань Ваимеа король Каумуалии отметил поднятием у своей резиденции флага Российско-Американской компании и семизалповым салютом береговых орудий. И не стал дожидаться, пока доктор навестит его, а сам в сопровождении группы вождей, алии, пришёл на факторию, чтобы засвидетельствовать русскому другу и союзнику своё почтение и узнать, доволен ли он недельным пребыванием в Ханалеи.
— В долине Шеффера, ваше величество, — сразу поправил его доктор. — Я выполнил вашу просьбу, дорогой король, и назвал эту долину своим именем. И я бы хотел, ваше величество, чтобы вы дали пример всем другим канакам, как следует называть теперь эту долину. А имя Ханалеи носит теперь главный вождь долины Шеффера и её капитан... — доктор замялся, вспоминая прежнее имя главного вождя.
Вернувшийся вместе с ним вождь Ована Тупигиа услужливо подсказал: «Каллавати».
— ...Вождь Каллавати, — закончил Шеффер. — Вождю же Тупигиа, — доктор показал пальцем в выручившего его, — я дал имя Платов — в честь героя русской войны против узурпатора Наполеона. Ещё одному вождю я дал русское имя Воронцов...
Каумуалии едва заметно нахмурился. Ему не понравилось, что доктор замахнулся уже и на его вождей, алии, награждая их непривычно звучащими русскими именами. И почему это канаки должны забыть славное имя Ханалеи, означавшее на их родном языке «Долина венков» или «Цветущая долина»? Впрочем, тут же подумал король, если его главнокомандующему в предстоящей войне с Камеамеа нравится эта игра в изменение имён на собственный лад, он, Каумуалии, готов её поддержать. Близкие к королю люди недавно сообщили ему, что на острове Гавайи доктора с непроизносимым для канаков именем называли на гавайский лад «каука Папаа».
— Носить русское имя — большая честь для любого алии Кауаи, — любезно отозвался король. — Называться канакским именем — тоже большая честь для любого русского. Разрешите и мне, мой дорогой друг, отныне именовать вас «каука Папаа». «Каука» значит на нашем языке «доктор». Имя Папаа очень нравится канакам, и за глаза вас так здесь и называют. Название «долина Папаа» не вызовет у моего народа протеста.
Краска невольно бросилась Шефферу в лицо. А что ему теперь оставалось делать? Лишь хорошую мину при плохой игре.