Правитель Аляски
Шрифт:
— Любо, — дружно ответили промышленные и караульные.
— Я поддерживаю, — ответил на вопросительный взгляд Наплавкова Лещинский.
Ему, видимо, не нравилась сама форма ответов: «любо» — «не любо». Ну и леший с ним, подумал Наплавков.
— Стало быть, — подвёл он черту под этим вопросом, — Иван Алексеевич Попов избран, по общему нашему согласию, хорунжим Войска Донского, ему теперь обязаны мы подчиняться.
— Да при чём здесь Войско Донское? — опять встрял Лещинский.
— А при том, — ответил Наплавков, — что это, как и орден, знак нашей вольности. Продолжим. Мы с
— А не лучше ль Васильева? — спросил один из промышленных. — Он, кажись, поопытнее.
— Думали о том, — трубно пробасил кряжистый, с большими руками, которые он держал на коленях, Иван Попов. — Васильев уж слишком Баранову предан. Не пойдёт за нами.
— А ежели и Шехов не согласится, — подхватил Наплавков, — то придётся корабельщика Линкена в капитаны взять. А может, и того и другого вместе. Добром не захотят — под ружьём, под страхом смерти пойдут. Берём груз мехов для возможной мены по пути, пиастры, какие найдём в наличии у Баранова; само собой, оружие, провиант месяца на три-четыре плавания — ив путь, в южные моря. На острове Таити, слыхал я от бостонских капитанов, земля обильна и привольно там жить можно. А не там — найдётся для нас другой островок, куда европейские мореходцы редко заглядывают. Там и создадим вольную русскую колонию «Ордена Ермака» и жить в своё удовольствие будем.
— Сколь много нас на корабль сядет? — спросил рябой промышленник Фёдор Силантьев.
— Полагаю, тридцать человек вполне будет достаточно, — ответил Наплавков. — К нам, как бунт грянет, не менее половины колонии, уверен, присоединится. Но на корабль сядут лишь самые верные. Не можно нам судно перегружать.
— А много ли девок с собой возьмём? — опять спросил рябой.
— Пусть вам насчёт девок Иван Алексеевич скажет. — Наплавков пригласил в круг произведённого в хорунжие Попова. — У него по этому вопросу своё соображение есть.
Попов поднялся с дерева и встал рядом с Наплавковым.
— Я так, соратники, полагаю, — рассудительно сказал Попов, — чтоб обид у нас друг на друга из-за девок не было, взять на каждого по девке, да сверх того ещё пятнадцать девок про запас.
— Желательно, чтоб помоложе да порезвее, — довольно подхватил Силантьев.
— Это уж сами будете выбирать, кому какая приглянется, — столь же степенно ответил хорунжий.
— Так как вам, господа промышленные, это предложение? — торопясь перейти к следующему вопросу, спросил Наплавков.
— Это нам любо! — дружно прозвучало в ответ.
На этот раз и Лещинский, с той же игравшей на губах иронической усмешкой, крикнул с другими: «Любо!»
— А не далеко ли будет до Таити? — вопросил караульный Сидоров. — Не ближе ль будет до Сандвичевых? Там, сказывают, климат подходящий...
— Климат-то подходящий и путь не столь
— На Сандвичевых, — ответил тот же Сидоров.
— То-то и оно! — предостерегающе поднял вверх указательный палец Наплавков. — Капитаны наши российские обычай ввели на Сандвичевы заходить. А стало быть, и покоя нам на этих островах не будет. Водой зальёмся на Сандвичевых, прикупим ещё провизии, ежели потребуется, и сразу дальше пойдём. Важно правильно выбрать момент для выступления. Сейчас, когда в гавани «О'Кейн» Уиншипа стоит, нечего нам рыпаться. Матросы с бостонского корабля могут помощь Баранову оказать. Но в августе, слышал я, «О'Кейн» уйти собирается. К тому времени и шхуна «Чириков» с промысловой партией вернётся. В той партии союзники наши есть. Они подсобят. А дальше августа тоже ждать опасно. Глядишь, «Нева» обратно с Сандвичевых придёт, а может, и «Кадьяк» с «Николаем» из Калифорнии. На тех судах, что в Калифорнию ещё прошлой осенью направлены, верные Баранову люди ушли — Кусков, Слободчиков, Тараканов». Совладать с ними тяжело будет. Значит, в августе, как вернётся «Чириков», сразу и выступим.
— Как Баранова брать будем? — спросил Лещинский.
Он был убеждён, что успех или неуспех заговора будет зависеть от того, как быстро смогут они управиться с Барановым и ближайшими его помощниками.
— О том сам я позабочусь, — сказал Наплавков. — Выберем ночь, когда меня начальником караула назначат. Приду в его дом с верными людьми. Постараемся кончить с ним поскорее.
— Это как же понять, — подал в наступившей тишине голос рябой Силантьев, — убивать будете?
— Придётся умертвить, — решительно сказал Неплавкое. — Не только его, но и всё семя барановское истребить надобно, чтобы всходы не давало, — мстительно выдохнул Наплавков. — И всех ближайших к нему — штурмана Васильева, переводчика Джонса, а ранее всех — Матвея Огородникова, чтоб он отпор не организовал. Верхушку снимем — остальные сами на нашу сторону придут. Как считаешь, Иван?
— Дело говоришь, — хмуро поддакнул Попов. — Они нас не жалели, и нам жалость проявлять не можно.
— Но прежде ещё кое-что надобно завершить, — сказал Наплавков. — Мы с Поповым составим «Объявление» по тому типу, что было написано Беньовским перед отходом их судна с Камчатки — вроде как манифест народу и властям с объяснением наших действий, почему не желаем более терпеть этот гнёт. И все, кто здесь сейчас, манифест тот должны будут подписать. Собственноручная подпись послужит залогом решительности наших действий.
Круговой порукой хочет повязать, понял Лещинский. Подпишешься под этой бумагой — и труба. В случае провала ничто не спасёт — прямая дорога под трибунал.
— О времени и месте следующей сходки, когда будем подписывать ту бумагу, дополнительно сообщу, — сказал Наплавков. — Тянуть с этим не след. Дней через десять соберёмся вновь. А сейчас всё. У вас, господин хорунжий, будет ещё что?
— Да, кажись, обо всём сказано, — важно заявил Попов. — Расходиться, как и пришли, украдкой и по одному, чтоб никто в крепости ничего такого не помыслил.