Правитель Аляски

Кудря Аркадий Иванович

И всё же иметь дело с Гагемейстером Баранову не хотелось. Тот может выдвинуть свои доводы, нахально заявить: сами заварили эту кашу, сами и расхлёбывайте. У меня, мол, другие задачи. Да и держит себя так, словно есть у него против Баранова своё, тайное, оружие. На свадьбе для соблюдения приличий немножко почтил своим присутствием и скрылся, уведя с собой почти всех офицеров. Промышленники недоумевали: «Да куда ж флотские так скоро сбежали? Некрасиво как-то получилось!» Изрядно смущён и раздосадован поведением своего командира был и Семён Яновский.

«Уж лучше, чтоб не унижаться и всё без нервов сделать, — склонялся к мысли Баранов, — не связываться вовсе с Гагемейстером, а послать в этот вояж лейтенанта Подушкина

на «Открытии». Он ведь тоже переживает, что так бесславно завершилась успешно начатая им вместе с доктором Шеффером операция по овладению островом Кауаи».

На третий день после свадьбы Баранов решил вызвать к себе Подушкина, чтобы дать ему распоряжение готовиться к новому плаванию на Сандвичевы. Целесообразно было бы пригласить и Тимофея Тараканова, который пойдёт вместе с Подушкиным. Но ещё надо подумать, стоит ли окончательно смириться со своим поражением и забирать с Сандвичевых оставленных там людей или же попробовать всё же договориться с Камеамеа восстановить на одном из островов факторию компании и развивать, как намечалось, торговые связи. Доводы Тараканова о том, что теперь ничего уже не поправить, не очень убедительны. Надо использовать последний шанс — извиниться перед обоими королями за причинённые им хлопоты и неприятности, покаяться в ошибках своих людей и просить Камеамеа вернуться к прежним добрососедским отношениям.

Вот было бы хорошо, вот было бы славно, всё более воодушевлялся Баранов, ежели б простил его Камеамеа и принял бы этот план. Это было бы спасением. Надо лишь тщательно продумать и написать Камеамеа подробное письмо, воздать должное его мудрости, напомнить, как украшает любого справедливого властителя великодушие, с ещё большей настойчивостью раскрыть перед королём пагубность прекращения торговли и добрососедских отношений с русскими и все выгоды их возобновления. Да ежели король поддержит его, не придётся писать покаянное объяснение директорам компании. А сдаться без боя, не пытаясь найти достойное решение непростой проблемы, и дурак сумеет. Об этом и надо говорить сегодня с Подушкиным и Таракановым. Кого-то из людей на Сандвичевых, кому уж совсем там невмоготу, придётся, конечно, заменить. Но желательно всё ж оставить несколько опытных и здравомыслящих промышленников, как тот же Тараканов, ежели соглашение о сохранении на островах компанейской фактории будет достигнуто.

Баранов в волнении поднялся с кресла, прошёлся по кабинету. «Действовать надо только так, — всё прочнее утверждался он. — Тараканову напрасно не выразил при встрече благодарности, что не допустили промышленники кровопролития на Кауаи. То, что руки наших людей кровью сандвичан не замараны, очень важно. Это и даёт основание надеяться на лучшее».

Баранов уже хотел дать распоряжение Григорию Терентьеву отыскать и позвать к нему на беседу Подушкина с Таракановым, но Терентьев внезапно сам заглянул в кабинет и негромким голосом доложил:

— К вам посетители, Александр Андреевич, — капитан-лейтенант Гагемейстер с лейтенантом Понафидиным. — Словно чувствуя что-то недоброе в этом визите, креол обеспокоенно добавил: — При полном параде...

— Так пусть заходят.

Гагемейстер вошёл первым, придерживая рукой саблю. Понафидин — следом, копируя действия командира. У лейтенанта вид был смущённый, и он старательно отводил от Баранова глаза.

— Доброго здоровья, Александр Андреевич, — демонстрируя суховатым тоном, что не придаёт значения смыслу слов и это лишь пустая формальность, сказал Гагемейстер.

— И вам того же, — так же сухо ответил Баранов.

— Надеюсь, не помешали вашим делам и мыслям?

— Всегда рад. С чем пожаловали? — Баранов указал на кресла.

— Спасибо, мы постоим, — ответил за обоих Гагемейстер. — Я не собираюсь долго задерживать вас. Хотел лишь ознакомить с одной бумагой.

Кажется, Гагемейстер нервничал, и у

Баранова в нехорошем предчувствии слегка ёкнуло сердце.

— Прошу прощения, — овладевая собой, прежним холодно-официальным тоном продолжал Гагемейстер, — что я несколько задержался с доведением до вашего сведения данных мне главным правлением полномочий. Мне требовалось некоторое время, чтобы вникнуть в местные обстоятельства. Откровенно говоря, я нашёл многое здесь в изрядном запустении, ежели не сказать больше. Позвольте зачитать распоряжение Совета Российско-Американской компании.

В руках капитан-лейтенанта появился лист бумаги. Гагемейстер громко и внятно начал читать:

— «Преклонность лет главного правителя американских областей, коллежского советника и кавалера Баранова и двадцатипятилетнее пребывание там в беспрестанных трудах и заботах давали ему право на неоднократные требования об увольнении его от должности. Посему, хотя два раза отправляемы были ему преемники, но они за смертностью не достигали того края, а после того третьего способного человека правление компании заметить не могло. Ныне же встретило оное достойную к тому особу в лице предъявителя сего, флота капитан-лейтенанта и кавалера Леонтия Андреяновича Гагемейстера, — голос читавшего зазвучал как будто ещё громче, — начальника кораблей «Кутузов» и «Суворов». В рассуждении чего Совет Российско-Американской компании определил с тем же господином Гагемейстером отписать господину Баранову, чтоб он ему сдал свою должность, капиталы и дела надлежащим образом. О сём событии ново-архангельская контора, господа морские офицеры и все должностные служащие в компании обязаны ведать и вновь определённому начальнику областей господину Гагемейстеру повиноваться во всём, что до должности каждого относится...»

Баранов сразу всё понял и уже плохо соображал, что там вещает преисполненный важности капитан-лейтенант. Лишь уловил, что сей приказ первым подписал Таврило Сарычев.

Совсем не так представлял он в мыслях свою замену. Выходит, за четверть века службы компании не заработал он ни одного слова благодарности за сей тяжкий труд, сопряжённый со многими лишениями и опасностями. Жертвовал во имя процветания компании и здоровьем, и личными средствами, надеясь, что оценят его и воздадут когда-нибудь должное. И вот так, предельно сухо, казённо, словно адресовано это не ему, а какому-то постороннему лицу, известила его компания о замене. И кого нашли в преемники! Почему же собственное его мнение никак в расчёт не приняли? Обидно, что теперь уж точно крах всем планам, касающимся Сандвичевых островов, которые только что вынашивал, накануне прихода сей делегации. Гагемейстер слушать его не будет, всё сделает по-своему.

— Вам всё ясно, Александр Андреевич? — вернул его к реальности холодный голос Гагемейстера.

— Да... благодарю, что соизволили наконец довести до меня сей приказ, — пробормотал Баранов. — Больше от главного правления ничего для меня не было?

— Больше ничего, — жёстко ответил Гагемейстер. — Когда вы сможете приступить к сдаче дел?

— Вам угодно поскорее?

— Да, мне угодно с передачей дел не мешкать. Полагаю, это займёт немалое время.

— Пусть так, я готов начать передачу дел хоть завтра.

— Я собираюсь назначить правителем ново-архангельской конторы комиссионера корабля «Кутузов» Кирилла Тимофеевича Хлебникова, — продолжал начальственным тоном Гагемейстер. — Приказ о его назначении подпишу сегодня. А завтра прошу вас приступить к передаче Хлебникову материальных ценностей и финансовых отчётов о делах. Честь имею!

Гагемейстер круто повернулся и пошёл к выходу. Не проронивший ни слова Понафидин молча дёрнул головой. Он переживал, что столь важное для главного правителя событие было обставлено так сухо и даже жестоко. «Нет, — бессильно думал Понафидин, — нельзя было так, переборщил капитан-лейтенант».