Правила
Шрифт:
Я поморщилась. Даже я знала, что это не похоже на то, как «обычно» разговаривал отец.
Он помолчал.
— Я имею в виду, приходи домой и делай уроки.
— Понятно, хорошо.
Он повесил трубку прежде, чем я успела сказать «пока», и хоть, обычно разговор с ним успокаивал меня, на этот раз тут было слишком много пробелов, слишком много пауз.
Он должен был знать, что здесь происходит. У него были источники в «GTX» для такого рода ситуаций. Если только «GTX» не скрывали вещи больше обычного. Это могло означать,
Я не могла стряхнуть ощущения страха, ползущего по мне. «GTX» наступали мне на пятки. Единственный вопрос заключался в том, сколько у них уйдет времени, чтобы выследить меня.
Взглянув на камеру за собой и на техника, суетящегося с ней, я должна была догадаться, что это ненадолго.
Неотложность пульсировала во мне. Я должна найти способ остановить свои небольшие вспышки силы и вернуть контроль. У моего отца была теория, что терпение и практика, в конце концов, сработают. Но я не могла больше ждать.
Мне нужно придумать что-то еще. Но что? Если бы у меня были другие идеи, я бы уже давно испробовала их.
Я могла почувствовать, как отчаяние распухает в моей груди, угрожая остановить дыхание.
Звонок, ознаменовавший официальный конец ланча, напугал меня. Я заставила себя медленно втянуть воздух.
Думай, просто думай. Но шум из столовой — и в ушах, и в голове — делает это невозможным. Стоять здесь в коридоре, обдумывая все это, прямо в потоке движения, в десяти футах от сотрудника из «GTX» было не очень умно. Лучше догнать Дженну, взять еду и спрятаться с ней в библиотеке, где я смогу слышать собственные мысли.
Я засунула свой телефон в карман, и направилась в столовую, но прежде, чем я прошла половину расстояния, громкий треск послышался изнутри, следом за ним пронзительный визг.
Дженна.
Я побежала к дверям. Ее отчаяние чувствовалось громко и отчетливо, но ее мысли были слишком спутаны, и я не могла увидеть ясную картину произошедшего.
Я остановилась на пороге, и сцена замерла передо мной, как своего рода живописная картина или диорама, озаглавленная «Травма в Обеденной Очереди».
Дженна была на полу, напротив салатного прилавка, салат-латук из пластикового контейнера валялся вокруг нее. Разбитая бутылка сверкала оранжево-розовой лужей сока. Лицо Дженны пылало, и ее руки были подняты, будто она пыталась защитить себя.
Большой блестящий металлический собачий ошейник болтался на ее шее, зубцы запутались в ее светлых волосах. Коробка собачьего корма лежала на боку, ее содержимое вываливалось из открытого верха.
О Боже, Дженна.
Я бросилась к ней, не обращая внимания на голос в моей голове, который предупреждал меня держаться в стороне. В ту секунду, когда я двинулась, вся столовая отошла от изумления, и снова вернулась к жизни.
Комната взорвалась громким смехом,
Я обошла разбитую бутылку и опустилась на колени рядом с Дженной, закрыв ее собой, насколько это было возможно.
— Ты в порядке? — прошептала я.
Я не видела никакой крови, и я не чувствовала физической боли — больше шока, ужаса и презрительного унижения. Вся окружающая область пахла слишком-сладким соком, соусом Ранч, и чем-то очень малоприятным.
Дженна посмотрела на меня, ее руки все еще были подняты в воздухе и тряслись. Ее глаза заполнены слезами.
— Я…Я во что-то наступила.
Я огляделась и обнаружила наполовину раздавленный мешок, наполненный собачьими экскрементами, под салатным прилавком. Наверное, из парка через улицу и, безусловно, источником плохого запаха.
— И когда я попыталась отойти назад, они надели… Что это такое? — Она опустила руки, чтобы потянуть за ошейник. Прежде, чем я смогла остановить ее, она сорвала его через голову, с кусками ее волос, зажатых в звеньях.
Когда она поняла что это, ее рот открылся в безмолвии, и слезы потекли по щекам. Она выглядела, как будто ей было очень больно, и мой желудок скрутился в агонии за нее.
— Ох, Дженна. Мне так жаль. Я должна была быть рядом с тобой.
Но она не слышала меня, ее взгляд был сосредоточен на чем-то позади меня.
Я встала и повернулась. Рейчел Джейкобс была там, одетая в свой очередной тонкий топ с бретельками — красный, конечно. Ее руки были сложены на груди, и золотые браслеты выглядывали, подчеркивая ее загорелую кожу и ее тонкие запястья.
Две ее закадычные подружки — Анжела и Дени или Деми? — второкурсницы, отчаянно нуждающиеся в ее одобрении, были по обе стороны от нее, ухмыляющиеся, как идиотки, с пустыми пластиковыми пакетами в руках. Вероятно, они выполнили всю грязную работу, но даже деньги говорили, что Рейчел все спланировала и купила.
Худшим было то, что Рейчел даже не пыталась притворяться. Она не спешила уйти или экспромтом сделать ужасный комментарий к тому, что она натворила.
Она просто стояла там и улыбалась. Но не Дженне. Мне. Она подняла брови, и я услышала ее, громко и отчетливо.
Да, что ты теперь сделаешь?
Мое сердце сжалось. Слова Зейна отдались эхом, и я посмотрела вокруг, легко найдя его. Он стоял в конце зала, с подносом в руках.
Губы сжаты, он выглядел не удивленным, а утомленным событиями, развернувшимися теперь перед ним. Его взгляд встретился с моим.
Я предупреждал тебя.
Его мысли прошли сквозь, как будто он прокричал их мне в уши, его эмоции и напряженность, подняли их над психологическим хаосом столовой.