Правила
Шрифт:
Я откинулся на списку стула. Ками сказала, что Ариана болела, но никто никогда не упоминал, что все было настолько плохо. Звучало так, будто она почти умерла. И потом, пережив все это, ей пришлось иметь дело с тем, что ее мама никогда не вернется к ней.
Мое сознание сразу набросало образ записки на кухонном столе — одинокий квадрат белой бумаги на полированном дереве — тем субботним утром. Я зашел, спотыкаясь, чтобы найти кухню пустой и нетронутой. Весь беспорядок после выпускной вечеринки Куинна, прошлой ночью, был вычищен и убран. Не совсем, поскольку выпускная лента осталась на стене. Моя мама, скорее
Я глупо радовался этому. Было достаточно тяжело, когда твой день рождения в тени другого, большого события, особенно организованного для Куинна, но было бы еще хуже, если бы нам пришлось, есть праздничный торт с тарелок, оставшихся после выпускного, под воздушными шарами и плакатами, которые развесили в его честь. Говоря о доказательствах того, что ты на втором месте…
Хотя, моя мама, единственная знала, как это работает в нашем доме. Мы всегда были за одно с ней — или я так думал. Она всегда делала все возможное, чтобы смягчить неодобрение отца.
Я слышал, как она двигалась вокруг дома посреди ночи — ее шаги намного мягче, чем у отца или брата — и не думал ни о чем, пока не вошел в прибранную кухню.
Улыбаясь, я подобрал записку. Это был последний хороший момент, который был у меня за последние годы. А возможно и за всю жизнь.
Сначала я подумал, что это была обычная записка от мамы. Поручения . Не ешь остатки отцовского ужина. Или, забери торт из пекарни. Позвони и дай знать, если решил чего ты хочешь на ужин по случаю своего дня рождения сегодня вечером.
Но вместо этого, было что-то совершенно другое, совершенно неожиданное.
Я просто так больше не могу.
М.
Я так сильно оплошал, что даже моя мама, мой единственный союзник, не смогла больше держаться и терпеть, чтобы оставаться подольше. Мой отец делал ее жизнь несчастной в течение многих лет, и она, вероятно, думала о бегстве тысячу раз, но держалась достаточно долго, чтобы выпроводить Куинна за двери, на пути в колледж. Но я… я не стоил того, чтобы задерживаться ради меня. И она была права; Я не стоил этого. Или, по крайней мере, тогда не стоил. Сейчас я пытаюсь быть другим.
Я заставил свое внимание вернуться к экрану перед собой и к информации об Ариане. Несмотря на зловещий тон статьи, она выжила и была сильнее, чем выглядела. Может быть, поэтому она была такой неумолимой и, казалась, такой немного отстраненной от всего идиотизма средней школы, происходящего вокруг нее. Она знала, что в жизни есть нечто большее, чем то, с чем остальные связывали себя.
Это только увеличивало мое уважение к ней.
Ее прошлая болезнь может объяснить, почему она была освобождена от занятий физкультуры, как сказала Кейси вчера вечером. И учитывая это сейчас, я подумал, что повязка на плече как-то связана с этим. Ее лечение было экспериментальным, чтобы это не означало. Вполне возможно, что у нее остались шрамы от тяжелых испытаний. Возможно, именно это она прятала под повязкой, а не татуировку.
Следующие объявление об Ариане было из той же газеты, опубликованное через несколько недель после первой статьи. Я кликнул
В выпуске от 28 февраля, Ариана Такер, дочь Марка и Абигаил Такер, как сообщается, умерла.
Мы сожалеем об ошибке.
Я читаю это дважды, чтобы убедиться, что ничего не упустил, но значение не изменяется. Как это возможно? Как чью-то смерть можно понять неправильно? Я имею в виду, это все время происходит со знаменитостями — он или она еще живы — но со случайной маленькой девочкой в Огайо? Это казалось странным.
Задняя дверь с шумом распахнулась, напугав меня. Мой отец вошел, неся коробку пиццы в одной руке и стопку почты в другой. Он бросил все на стол, с тяжелым вздохом и затем, остановился, чтобы потереть шею, как будто у него скрутило мышцы. Его куртка была нараспашку, и он выглядел уставшим.
Я замер. Ой-ой. Это может пойти в любую сторону.
— Ужин, — крикнул он в сторону задней части дома, прежде чем заметил мое присутствие за столом.
— Пицца? — решился я, закрыв браузер и делая вид, что я не увидел удивления на его лице.
Он утвердительно хмыкнул, скинув куртку и повесив ее на спинку стула. Судя по размеру коробки, пицца была среднего размера, едва хватит, чтобы накормить нас обоих за один раз. Когда я заказывал, я всегда брал очень большую, которую хватало на несколько ужинов.
Но я держал рот на замке. Он взял на себя инициативу, чтобы принести домой еду; что было необычно и служило хорошим знаком. Он делал так иногда, когда моя мама еще не ушла, удивлял нас, едой на вынос или говорил прыгать в машину, для того, чтобы поесть в «Морелли». Это было его своеобразным способом извиниться, фактически не говоря слова «Мне» или «Жаль».
Я был опасно оптимистичен.
Наблюдая, как он просматривает почту, я оттолкнулся от стола, чтобы достать тарелку из посудомоечной машины.
Мгновение спустя, отец последовал моему примеру, ничего не говоря о том факте, что наконец-то появилась чистая посуда. С другой стороны, отсутствие критики, как правило, лучшее, на что я могу надеяться.
Я открыл коробку с пиццей и взял ровно половины кусков, а затем вернулся на свое место за столом, борясь с желанием схватить свой ноутбук одной рукой, и пиццу другой, и отправится в свою комнату. Именно так «мы» обычно и ужинали: я уходил в свою комнату, а он оставался на кухне или исчезал в гостиной.
Я ждал, пока он заберет остальную часть себе и усядется за стол, выжидая наиболее подходящий момент. Но прежде, чем я успел заговорить, он заговорил первым.
— Как дела в школе? — спросил он, посыпая пиццу перцем.
Без насмешки. Без едких комментариев. Это было так, будто бы он искренне интересовался. Я почти упал до стула от удивления.
— Нормально, — выдавил я.
Либо его встреча в «GTX» этим утром прошла очень хорошо, либо с точностью наоборот. Так раньше случалось в прошлом, иногда, после явно дрянного дня. Он казалось, был рад находится дома, где никто не осудит его и не найдет его недостатков. Ах, опасности и давления социального восхождения.