Правила Реннера

Вебстер К.

Я тихонько рассмеялась.

— Папа всегда говорил, что она слишком хороша для него, а ему просто повезло. Он дразнился, что это ей не повезло. — Моя улыбка исчезает. — Оказывается, он был прав, потому что она заболела раком.

— О, милая, — бормочет Адам. — Мне очень жаль.

Я тихо плачу, уткнувшись ему в грудь. Я чувствую себя глупо, но от высвобождения всей сдерживаемой внутренней боли, мне становится легче. Рита никогда не хотела говорить о моей маме, однажды сказав, что это было удручающе. Чтобы удовлетворить её, я не стала

рассказывать ей о том, как мне грустно рядом. Она, будучи моей лучшей подругой, пыталась отвлечь меня парнями, шутками и походами в торговый центр.

— Я скучаю по ней, — отвечаю я срывающимся голосом.

Он гладит меня по волосам.

— Я знаю.

Когда я успокаиваюсь и всё, что можно услышать — это время от времени икота от моего плача, он снова говорит:

— Ты бросила волейбол во Флориде?

Моё сердце сжимается.

— Было как-то неправильно заниматься этим без мамы.

Пальцы Адама путаются в моих волосах, и он тянет за них, пока я не смотрю на его грубое красивое лицо. При свете, мерцающем сбоку на его лице, я лучше вижу шрамы. Кожа слегка неровная, и тени танцуют в углублениях, которые не так заметны днём. Я не могу удержаться, чтобы не протянуть руку и не погладить его по щеке. Он вздрагивает и закрывает глаза.

— Что случилось?

Его глаза снова открываются, и на лице появляется страдальческое выражение.

— Прошлое. Меня пытались убить. Я выжил. — Он стискивает зубы и отводит взгляд.

Моё сердце колотится и болит. Я только что выплеснула свои чувства перед ним, но он совсем не раскрывается.

— Вижу.

Его рука обхватывает моё запястье, и он отводит мою руку от своего лица.

— Это история, которую ты не захочешь слушать. Но я перед ним в долгу. — Его зелёные глаза смотрят в мои. — Всё. Я обязан ему жизнью.

Я моргаю, глядя на Адама снизу-вверх.

— Кому? Папочке?

Как будто его окатили ледяной водой, он вздрагивает и резко отстраняется от меня.

— Ага, — хмыкает он. — Ты голодна?

Мои плечи поникли от поражения. Оказывается, я не единственная, кто защищает своё сердце. Интересно, услышу ли я когда-нибудь эту историю?

Глава 8

Адам

Я облажался по-королевски.

Я не могу удержать свои руки при себе ни на минуту. Но я обращаюсь с ней так, словно она моя девочка. Но она не моя. Она дочь моего друга. Мне нужно успокоиться, чёрт возьми, и держать дистанцию.

И всё же я не могу.

Весь день она избегала меня. Полностью замкнулась в себе. Это было нечестно. Я расспрашивал её о потере матери, но не мог даже поделиться тем, что случилось со мной. Я брал и ничего не давал взамен.

После ужина она села у окна и уставилась в темноту. Её меланхолическое настроение сводит меня с ума. Это заставляет меня желать затащить её обратно в мои объятия и утешить.

— Ты

должна сесть перед камином, — говорю я ей хриплым голосом.

Она вздрагивает и качает головой.

— Я в полном порядке.

Раздражённый, я подхожу к ней вплотную.

— Ты не в порядке. Ты совсем замёрзла.

Когда Элма не делает ни малейшего движения, чтобы встать, я сажусь на корточки и обнимаю её одной рукой. Она издаёт удивлённый визг, когда я поднимаю её, игнорируя её протест и ёрзанье. Держа девушку в своих объятиях, я сажусь перед камином. Она на мгновение замирает у меня на коленях, но потом расслабляется, прижимаясь спиной к моей груди.

— Тебе обязательно это делать? — скулит она.

— Делать, что?

— Прикасаться вот так к моему животу. — Она раздражённо фыркает. — Я толстая.

Я смеюсь над её словами.

— Ты какая?

— О, Боже мой! Стоп. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Моя ладонь лежит на её животе поверх толстовки. У неё есть мягкие изгибы, к которым я постепенно привыкаю. Эта девушка просто сумасшедшая, если думает, что это представляют собой проблему.

— Тебе это не нравится? — спрашиваю я, играя с ней и сжимая её через одежду.

— Фу, — простонала Элма. — Это отвратительно.

Я щекочу её через толстовку, и она визжит, всё её тело дёргается. Как только я останавливаюсь, она успокаивается, и тогда я замечаю, что моя ладонь скользнула под её верхнюю одежду. Я рассеянно провожу большим пальцем по коже на её животе.

— Мне это нравится, — бормочу я.

Её дыхание становится тяжелее, но она не говорит мне «нет». Мне следовало бы сказать «нет». Вместо этого я благоговейно поглаживаю её живот. То, чего она стесняется, кажется мне мягким и милым. Мне бы очень хотелось прижаться губами к её животу и показать ей, как настоящий мужчина ценит всё, что может предложить женщина.

— Ты врёшь.

— Я не знаю, в какой глуши ты жила последние пару десятилетий, но изгибы — это очень сексуально.

Как только эти слова слетают с моих губ, я жалею о них и притворяюсь, что никогда их не произносил. Если бы она была просто женщиной, которую я встретил, я бы рассказал ей всё это и даже больше. Но она не просто какая-то женщина. Она моя ученица. Мне поручено заботиться о ней.

Образы её обнажённой и распростёртой подо мной овладевают моим сознанием.

Я бы с удовольствием о ней позаботился.

— Элма, — бормочу я, уткнувшись подбородком ей в плечо. — Ты так чертовски красива, что у меня из-за тебя будут неприятности.

— Неприятности, какие?

Я закрываю глаза и представляю себе так много способов, которыми я хотел бы попасть в неприятности с ней.

— Я могу потерять работу. То, что мы сейчас делаем, заставит мою задницу вылететь так быстро, что я даже не пойму, что меня ударило.

— Мы не делаем ничего плохого, — выдыхает она.

Мой большой палец пробегает по нижней стороне её груди.