Правила экстрасенса
Шрифт:
– Кто тебе это сказал?
– Так участковый петроградский. Он знал, что Рыбкинское дело у нас числится, вот и сообщил. Тем более, вы его же сегодня на допрос ждали. – Мишка усмехнулся. – Вряд ли он теперь придет.
Лёня молча посмотрел на Мишу, надеясь, что младший лейтенант просто разыгрывает его. Однако Старжевский явно не собирался начинать хихикать и вообще повел себя совсем обычно: он встал со стула и стал снимать с себя куртку, чтобы заняться другими обязанностями и преступниками. Мысли Воронцова бешено закружились в голове, пытаясь
Внезапно он вскочил со стула и бросился к главному выходу, сопровождаемый ошеломленным взглядом Старжевского. Рыбкин ведь только что ушел, ему еще наверняка удастся его догнать. Лёня выбежал на улицу и оглянулся по сторонам, надеясь разглядеть где-нибудь среди прохожих на улице знакомую фигуру. Но фабриканта нигде не было видно. Воронцов зашел внутрь помещения и подошел к дежурному.
– Тут сейчас должен был мужик полный пройти, с пропуском от…
Только сказав эту фразу, Воронцов понял, что пропуск на подпись Рыбкин ему так и не дал. «Нет, нет, нет, это абсурд какой-то!»
Дежурный пожал плечами и помотал головой:
– Никого не было. Только Мишка Старжевский забежал, словно за ним гнались.
– И ты никуда не отлучался?
Дежурный замотал головой:
– Никуда. Я ж только час, как заступил. А что случилось? Кого вы ищете?
Но капитан не обратил внимания на расспросы. «Не может этого быть. Это розыгрыш какой-то! Или уловка Рыбкина, чтобы от тюрьмы сбежать». Но если Рыбкин действительно сфальсифицировал свою смерть, зачем ему нужно было потом приходить на допрос? Уехал бы на свои Мальдивы – и ищи его потом.
С каждой секундой всё происходящее все более начинало походить на его ночной кошмар – такой же бред, который он не мог объяснить. Воронцов вернулся в кабинет:
– Куда Рыбкина увезли? В городской морг?
Миша кивнул.
– Ага.
– Ты на машине?
Миша кивнул еще раз:
Лёня накинул на себя свою куртку:
– Поехали.
«Пока я сам не увижу его мертвое тело, я не поверю в это!» - продолжал повторять про себя Воронцов по дороге в морг. Он видел, с каким беспокойством смотрел на него лейтенант, но был благодарен, что тот не задает глупых вопросов.
Баркин встретил их в привычном зеленом халате и со скальпелем:
– О, какие люди! Что, пришел должок за ночлег заплатить или еще на ночку номер забронировать хочешь? Смотрю, даже приятеля привел.
– Миша. – Старжевский протянул доктору руку, тот тоже представился.
В любой другой момент Лёня с удовольствием поддержал бы шутку патологоанатома, но сейчас он мог думать только о Рыбкине. Машинально вытащив из кармана деньги, он протянул их Афанасию Павловичу:
– Спасибо. Я к вам по другому делу. К вам сегодня должен был Анатолий Степанович Рыбкин поступить.
– Так точно, поступил голубчик. – кивнул Баркин.
– Он… мертвый?
Патологоанатом усмехнулся:
– Что ж ты, думаешь, раз ты у нас себя Иисусом вообразил, так теперь Судный день настал и все жмурики
– Да, мертвый он, мертвый. Мертвее некуда. Смерть наступила от удушья, примерно пятнадцать часов назад.
– Можно… на него взглянуть?
– Ты сегодня завтракал? – в ответ спросил патологоанатом. Воронцов отрицательно покачал головой. – Тогда пошли.
Капитан последовал за доктором в соседнюю комнату и только теперь понял причину его вопроса об утренней трапезе. Комната оказалась секционной и была заставлена пятью столами с бледными останками недавно усопших. Трое из покойников были накрыты простынями, еще один – худой мужчина с черными усами – видимо был следующим в очереди на вскрытие. Рыбкин лежал на блестящем стальном столе посередине комнаты, его грудная клетка была раскрыта, и внутри виднелись, противно блестя, сине-белые внутренности. Было понятно, что в таком состоянии ни на какой допрос он прийти не мог. Лёня перевел взгляд на лицо фабриканта и снова судорожно сглотнул. Он выглядел так же, как сегодня утром в кабинете: серая, обвисшая кожа и темные круги под глазами.
– Нет… нет… этого не может быть… - чувствуя, как страх постепенно берет над ним верх, Лёня медленно опустился на стул у стены.
Баркин обеспокоенно нахмурился и нагнулся к нему:
– Лёнь, с тобой все в порядке? Ты что-то побледнел. Что случилось?
– Это Рыбкин… - еле слышно прошептал Воронцов и поднял полные ужаса глаза на Афанасия Павловича и Мишу, все это время молча наблюдавшего за происходящим:
– Он сегодня утром ко мне на допрос приходил.
***
– Исключено, Лёнчик. У господина Рыбкина сегодня утром со мной встреча была назначена, и, как видишь, она еще не закончена.
Баркин вышел из секционной, прошел в комнату отдыха, включил чайник и вернулся обратно в приемную. Милиционеры сели на диван. Лёня вгляделся в недоверчивые лица собеседников и внезапно почувствовал себя беспомощным маленьким ребенком, пытающимся доказать взрослым, что у него под кроватью действительно кто-то живет.
– Но я его видел. Вот так, как сейчас вижу вас. Он пришел, признался во всех преступлениях. – Лёня решил, что пункт о попытке дать взятку можно было опустить, и добавил. – Прощения просил.
Афанасий Павлович вдруг заинтересованно поднял брови:
– Так-так-так, а вот с этого места поподробнее? Как он прощения просил?
– Сильно. На коленях.
Мишка хмыкнул, но Лёня не стал огрызаться в ответ. Будь Мишка на его месте и расскажи такое, он бы подумал, что лейтенант внезапно перестал дружить с головой. На ум капитана пришли слова патологоанатома при их первой встрече:
– Афанасий Павлович, пожалуйста, скажите, что это не тот случай, когда нужно обращаться к психиатру? Этому же ведь должно быть какое-то объяснение! Ведь в остальном у меня все в порядке.