Правила бунта

Харт Калли

Поднимаюсь вверх по ее телу, теперь мой член официально болит, напрягаясь под моими боксерами. Он умоляет, чтобы его использовали, но я не тороплюсь. Хочу полакомиться и насладиться ею. Хочу, чтобы она задыхалась, умоляла и извивалась, а на это потребуется время. Только вчера Кэрри потеряла девственность. Ей все равно будет больно. У меня нет никаких ожиданий, что она будет скакать на мне, как порнозвезда.

Делает ли меня извращенным, больным ублюдком то, что меня заводит ее невинность? Да, конечно, делает. Но мне, бл*дь, все равно. Мне не стыдно признаться: тот факт, что я единственный парень, с которым она когда-либо была, заставляет

меня чувствовать себя королем. Вчера было бы неплохо предупредить, но сейчас я отошел от этого. Мой член — единственный член, который когда-либо бы внутри нее. Мой рот — единственный рот, который когда-либо пробовал ее на вкус. Мои пальцы — единственные пальцы, которые когда-либо погружались в нее.

Вчера я сделал ее своей множеством разных способов. Первобытной, неандертальской части моего мозга это нравится. Это кажется так чертовски правильно. Кэрри резко втягивает воздух, когда я опускаю бедра, позволяя весу моего члена прижаться к ее клитору через трусики.

Я жду, прежде чем снова надавить.

— Все хорошо? — Черт, мой голос такой грубый, словно я выкурил две пачки «Марли Редс», прежде чем вышел из дома, чтобы встретиться с ней.

Карина кивает, глаза широко раскрыты, зрачки расширены. Она осторожно кладет руки мне на грудь и так нерешительна и застенчива, что мне приходится сдерживать довольное рычание. Девушка хочет меня, но все еще немного напугана моим размером и весом, лежащим на ней сверху. Боже, помоги мне, но я наслаждаюсь маленькой искоркой паники, которую вижу в ее глазах.

— Да, — шепчет она. — Я в порядке. Это… — Карина сглатывает, и я загипнотизирован работой мышц в ее горле. — Это приятно.

Чувствительная Кэрри. Такая наивная. Такая невинная.

Она — все хорошее в этом мире.

Я больной и извращенный, грязный ублюдок, собирающийся развратить ее. А что может быть прекраснее? Я увижу, как эта девушка обнаружит свою странность. Она превратится из неопытной, застенчивой и осторожной в смелую, требовательную и извращенную прямо на моих глазах. В этом нет никаких сомнений. В этой девушке нет ничего ванильного — от одежды и волос до характера. Она громкая, яркая и смелая, и мне не терпится увидеть ее трансформацию.

Стягиваю бретельки ее лифчика с плеч твердыми, собственническими руками.

— Какая у тебя самая сокровенная фантазия? — спрашиваю я.

— Я не... я не... — Она задыхается, когда я опускаюсь и беру в рот ее сосок.

Провожу языком по ареоле, смачивая ее, пока кожа не становится гладкой и блестящей. Монстр внутри меня одобрительно рычит, когда ее бедра сжимаются подо мной.

— То, что ты не трахалась до вчерашнего дня, не означает, что у тебя не было фантазий, Кэрри.

Девушка смотрит на меня. Ее щеки покрыты пятнами, раскрасневшиеся самым прекрасным образом. Она выглядит так, будто у нее лихорадка, но это не так. Кэрри покраснела из-за того, что мой рот сомкнулся вокруг ее соска, а моя рука скользнула между ее ног. Я чувствую ее клитор сквозь ткань трусиков и потираю маленький набухший бутон подушечкой среднего пальца. Она откидывае голову назад, приоткрывает губы, когда испускает восхитительный, божественный вздох.

— Моей самой сокровенной фантазией... всегда был ты.

Черт!

ЧЕРТ!

Она могла сказать все, что угодно. Тройничок. Двойное проникновение. Девушка с девушкой. БДСМ. Доминирование. Любая из этих вещей была бы горячей.

Но она выбрала меня?

Дикое, темное существо внутри меня кричит от восторга.

Карина все еще не знает, во что ввязывается, но скоро узнает. Я улыбаюсь, обхватываю ее грудь, сжимая ее полноту, затем кусаю…

Кэрри хнычет, цепляется руками за одеяла, дергает их, но не говорит мне остановиться. Сжимаю зубами ее прелестный розовый сосок и надавливаю, ожидая, когда она уступит. У каждого свой порог. Речь идет не о том, чтобы переступить черту, за которой исчезает удовольствие и берет верх боль. Речь о том, чтобы достичь точки, в которой вы не можете отличить одно от другого, а затем балансировать на этом канате до тех пор, пока это приятно.

Драгоценная Кэрри. Она еще ничему не научилась. Еще ничего не знает. Но у нее есть я. И я собираюсь показать ей, как выглядит ее темнота, и как только она столкнется с ней, то будет свободна либо принять ее, либо убежать от нее. Надеюсь, черт возьми, ради себя и меня, что она примет это. Я уже могу сказать, как весело мы могли бы проводить время вместе…

Ее спина выгибается над одеялами.

— Ах! Ах, черт, Дэш! АХ!

Вот она, леди и джентльмены. У нас есть наша первая пограничная линия, начерченная на песке. Я расслабляю челюсть до тех пор, пока совсем не перестаю пользоваться зубами, а просто облизываю и сосу…

— Карина.

Она резко открывает глаза.

— Дай мне свою руку.

Ошеломленная, девушка подчиняется, протягивая мне руку, и я веду ее вниз, между ее бедер.

— Чувствуешь? Видишь, какая ты мокрая для меня, милая? Ты промокла насквозь.

Девушка пытается вырвать руку, но я держу ее за запястье.

— Не надо. Разве это неприятно? — Я слегка надавливаю, прижимая ее пальцы к мокрой ткани, и она вздрагивает.

— Нет, — шепчет она.

— Тогда зачем останавливаться? — Сажусь на пятки, отпуская ее руку. — Поласкай себя для меня, Кэрри. Я хочу посмотреть, как ты заставишь себя кончить.

Я вижу, что девушка разрывается. О, она хочет кончить. Так сильно хочет. Но…

— Мастурбация — это не... — шепчет она. — Это не совсем то, в чем люди должны признаваться. Не говоря уже о том, чтобы делать это перед аудиторией.

Я смеюсь.

— Кто, черт возьми, тебе это сказал?

— Не знаю. Я просто… — Она прикусывает губу.

— Не стоит делать это в присутствии кого-то, если он не дал согласия. Но между двумя добровольными партнерами это чертовски горячо.

Девушка выглядит неуверенной.

— Сними трусики, Кэрри.

Она краснеет, но слышит интонацию в моем голосе и знает, что я не шучу. Девушка приподнимает свою задницу и спускает маленькие черные стринги вниз по бедрам. Я стону себе под нос, наблюдая, как Карина спускает материал вниз по ногам, а затем снимает его…

Признаю, она пронырлива. Сворачивает трусики в клубок, а затем они просто исчезают. Требуется мгновение, чтобы понять, что Карина спрятала их с глаз долой под одно из одеял. Я делаю пометку забрать их позже. Они мои.

Кэрри сжимает колени вместе, раскачиваясь из стороны в сторону. Она не осознает, что делает это, но тем самым показывает мне, насколько взволнована и возбуждена.

— Откройся, — требую я.

Девушка разводит ноги, и святое гребаное дерьмо. Я решил, что, может быть, вспоминал прошлую ночь в розовых очках. Было темно, и мои чувства работали на пределе. Я видел ее только при лунном свете. Сегодня днем я рассудил, что, возможно, вообразил, что ее киска красивая, но теперь, при реальном свете, она еще более великолепна.