Правила бунта
Шрифт:
— О, он сильно кричал. Был в ярости. Я никогда раньше не видела никого настолько злого.
— Подожди. Итак, ты была... у него дома?
Мара закатывает глаза.
— Да. Я улизнула к нему прошлой ночью и осталась на ночь. Его квартира прекрасна. У этого человека отличный вкус.
Значит, это правда. Это ее способ сказать нам, что она трахалась с Фитцем. У меня были подозрения, но совсем другое дело, когда Мара подтверждает это.
Пресли просто тупо смотрит на меня, верхушка откушена от ее корн-дога, который теперь свободно висит у нее в руке.
— Прошу прощения. Меня
Мара крадет одну из картошек фри, оставленных Пресли.
— Что с ней такое?
— Ничего. Думаю, сегодня был просто немного странный день, вот и все.
ГЛАВА 22
КЭРРИ
Весенние штормы в Нью-Гэмпшире — обычное дело. Сегодня горизонт, словно расплавленный свинец, темный, бурлящий серый, пронизанный трещинами ослепительно белого, сверкающего золота и сердитого малинового там, где заходящее солнце пробивается сквозь грозовые тучи.
«Он вообще грядет?»
Этот вопрос гремит у меня в голове, пока я иду по крутой тропинке, ведущей к обсерватории. Дождь хлещет меня по лицу каждый раз, когда осмеливаюсь поднять глаза. Если бы Олдермен знал, что я отваживаюсь в такую погоду карабкаться по склону утеса в кромешной тьме, чтобы увидеть парня, он бы собрал мои вещи, и я бы в мгновение ока вернулась в Сиэтл. По общему признанию, это довольно глупое поведение. Тропа состоит из рыхлых осыпей и кусков грязи. К тому же я не самый проворный семнадцатилетний подросток. Могу поскользнуться и скатиться вниз по склону в любую секунду. И даже не знаю, придет ли этот ублюдок. Это был бы отличный способ умереть, не так ли? Свернуть себе шею, как идиотка, из-за парня, который может решить, что больше никогда не захочет меня видеть? Черт.
Здесь чертовски влажно и слишком жарко. Под тонкой непромокаемой курткой, которую я захватила из своей комнаты перед тем, как покинуть академию, на мне только свободная шелковая рубашка. Джинсы промокли насквозь. Ботинки тоже. Мои носки... ух, я даже не хочу говорить о своих носках.
С трудом преодолеваю последние пятьдесят футов тропинки, соблюдая особую осторожность и следя за тем, куда ставлю ноги. Я уменьшила луч фонарика до самого тусклого, чтобы не увидели, как я взбираюсь на холм, но слабый свет достаточно яркий, чтобы указать на любую очевидную опасность споткнуться.
Когда добираюсь до двери в обсерваторию, берусь за ручку, ее медный вес плотно прижимается к моей ладони, и... она заперта. И я забыла свой чертов ключ.
— Ты, должно быть, шутишь.
Я проделала весь этот путь напрасно. Под проливным дождем, с раскатами грома над головой. Чертова дверь заперта, а Дэша здесь даже нет, и…
Дверь приоткрывается. Свет пронзает ночь, прорезая темноту и дождь, а затем появляется Дэш, одетый исключительно в черное, такой потрясающе красивый и такой очень сухой. Его губы изгибаются в полуулыбке.
— Ты долго.
Я бросаюсь мимо него внутрь, остро осознавая, как ужасно
Сильные руки ложатся на мои, успокаивая меня.
— Стоп, стоп, стоп. Тебя на холме преследовал медведь или что-то в этом роде? Успокойся, милая. Позволь мне помочь.
Я смотрю на парня, страшась веселья, которое, знаю, будет написано на его лице. И вот оно. Однако Дэш не такой самодовольный, каким мог бы быть, и это небольшая победа. Вместо того, чтобы расстегнуть молнию, Дэш медленно опускает мой капюшон, вытирая капли дождевой воды с кончика моего носа.
— Ты выглядишь…
— Как утонувшая крыса?
Его левая бровь приподнимается.
— Я собирался сказать «очаровательно», но теперь, когда ты упомянула об этом…
Шлепаю его по руке, а затем возвращаюсь к яростной борьбе с молнией. И снова Дэш опускает руки на мои, останавливая меня.
— Боже. Ты лишаешь девушку девственности, и вдруг она нападает на тебя. — Одним ловким, плавным движением он расстегивает молнию.
Было бы вежливо поблагодарить его за помощь, но ему это слишком понравится. Сбрасываю куртку, и она с мокрым шлепком падает на пол обсерватории. Съежившись, снимаю промокшие ботинки и стягиваю мокрые носки, а затем снова смотрю на него. Дэш внимательно наблюдает за мной, от чего мои щеки вспыхивают.
— У тебя сумасшедшие волосы, — выпаливает он.
— Ну, спасибо. — Ах, сарказм, мой верный старый друг.
Хватаю резинку с запястья, готовая вступить в борьбу со своими кудрями, но Дэш останавливает меня.
— Не надо. Мне нравится. Это сексуально.
Сексуально? Я всегда ненавидела свои волосы. Поэтому выпрямляла их, заплетала и делала все, что было в моих силах, чтобы сделать их «нормальными». Никогда не думала, что кто-то может посчитать это сексуальным. Они мокрые, а это значит, что локоны вьются повсюду. Дэш наматывает один на палец, напевая, его голос низкий, как резонирующий бас.
— Знаешь, мы могли бы выбрать более удобное место для встречи, — бормочет он. — Учитывая непогоду на улице.
Парень придвигается ближе. Тыльной стороной ладони касается моей щеки, и у меня перехватывает дыхание. Я чувствую его запах — запах дикой мяты и свежий зимний аромат в сочетании с запахом дождя. Его глаза калейдоскоп цвета — бледно-голубые, переходящие в зеленые, радужки обведены толстым янтарным ободком.
— Я думала об этом. Но…
Он склоняет голову набок.
— Но?
— У меня нет номера твоего телефона. И думаю, что поездка в дом была бы плохой идеей…
— Определенно, — соглашается он.
— Итак…
Дэш протягивает руку.
— Дай мне свой телефон.
Боже. Как я могла забыть за такой короткий промежуток времени? Он необыкновенный. Он — взрывающееся солнце. Он — провод под напряжением, гудящий электричеством. Укол адреналина прямо в сердце. И я просто забыла?
Нет… дело не в этом. Я была так сосредоточена на том, чтобы дойти сюда, уверенная, что парень не появится, что действительно не подумала о том, что будет, если он придет. И вот теперь Дэш здесь, в нескольких дюймах от меня, и мое сердце не может справиться с реальностью происходящего.