Праведники Меча
Шрифт:
Опять какая-то чушь! Алазариан почувствовал, что у него вспотел лоб. Он попытался успокоиться, решив, что это — часть игры, которую ведет Дакель. Мать предупреждала его насчет Бьяджио и инквизитора.
— Мне не нужен телохранитель, Донхедрис. Пожалуйста, передайте это от меня своему господину. Вы ведь работаете на министра Дакеля, так?
Донхедрис пожал плечами.
— Завтра Протекторат, — заметил он. — Идете?
— Должен, — ответил Алазариана.
— Дакель собирается заставить вас давать показания?
— А разве вы не должны это знать?
— Страшно?
— Да, — признался Алазариан. Он
Донхедрис остался сидеть.
— Догадываюсь, что инквизитору нужен ваш отец. Вам давать показания совсем не обязательно. Это было бы хорошо, правда?
— Да, наверное. Право, мне надо идти...
— У меня есть друг, который мог бы вам помочь, — объявил Донхедрис. — Если вас это интересует, он может избавить вас от необходимости отвечать перед Дакелем.
Это была приманка, и Алазариан побоялся ее проглотить. Однако в нем проснулось любопытство.
— Кто этот друг?
— Влиятельный человек, — уклончиво ответил Донхедрис. — Конечно, вам придется пойти ему навстречу. Но, думаю, мой друг сможет вам помочь.
— Вы все говорите — «друг». О ком идет речь?
— Уже поздно, — заметил Донхедрис и демонстративно зевнул, вставая. — Будьте на месте завтра, когда ваш отец начнет давать показания. Я вас найду.
— Что? Подождите! — выпалил Алазариан, но опоздал.
Донхедрис исчез за углом.
Алазариан стоял в библиотеке, ошеломленно моргая. Он не понимал, что произошло. Он не знал, кто такой Донхедрис, на кого он работает и кто этот его загадочный друг. Алазариан знал одно: он влип, и его затягивает все глубже.
3
Кроваво— красная луна висела над гаванью. Тоскливый туман наползал на причалы. Где-то в море пронзительно вскрикивала чайка, и доносился издалека скрип ворота: рыбаки работали ночью, поднимая сети на борт баркаса. Долгожданный ветерок пролетел по гавани, сдувая, прочь вонь от рыбы и водорослей. По улицам и переулкам ковыляли матросы и рыбаки, накачавшиеся южным ромом, в обнимку с довольными шлюхами. Затянувшие небо тучи обещали дождь, но для жителей этого района Нара любая гроза была пустячной неприятностью. На окраинах Черного Города люди были крепкими, а крысы вырастали размером с собаку, так что от ливня никто не прятался.
Блэр Касрин, капитан нарского судна «Владыка ужаса», брел по улице с цветком в руке. Голова его плыла от дешевой выпивки. Он направлялся к даме по имени Меледа, и пропитавшимся ромом мозгам увядающая роза представлялась бесценной и безупречной. Рядом шел его друг и первый помощник Лэни, который ловко подкидывал на ходу золотую монету и шутил слишком громко для человека трезвого. Было давно за полночь, но морякам с «Владыки ужаса» было наплевать, который час. В последнее время им постоянно было наплевать, который час. Им некуда было спешить.
— Мне надо бы попросить ее выйти за меня! — шутливо заявил Касрин. — Мы заведем щенков, я брошу плавать и навсегда уйду с «Владыки».
— И пить ты тоже бросишь, — добавил Лэни, поймав монету после особенно высокого броска. — Угу, верю. — Он вручил золотой своему капитану. — Держи. Он тебе понадобится. Меледа так сильно тебя любит, что не сможет не взять у тебя денег.
Оба
— Она — славная девочка, — сказал Касрин.
— Ее мать ею гордилась бы.
Они снова покатились со смеху, но около дома, в котором работала Меледа, Касрин посерьезнел. Он одернул свой красный плащ, расправил плечи и щегольски, сдвинул на лоб треуголку. Ближайшее окно заменило ему зеркало.
— Как я выгляжу? Лэни ухмыльнулся.
— Как всегда прекрасен.
— Ах ты, льстец! Пойдешь со мной?
— Нет, — ответил Лэни, — сегодня не пойду.
— Что? Почему это?
— Не знаю. Не в настроении, наверное. Касрина это не удовлетворило. Он всегда чувствовал, когда друг что-то от него скрывал.
— Значит, ты тащился сюда со мной от самого «Владыки» просто так?
Его помощник смущенно улыбнулся:
— Угу.
— Врешь. — Касрин уставился на Лэни, пытаясь понять, в чем дело, и быстро определил правду. — Ты просто хотел убедиться, что я в порядке. Мне нянька не нужна, Лэни. Я не настолько пьян.
— Я этого и не говорил.
— А тебе и не нужно было, — огрызнулся его капитан. Он уронил руки, так что цветок бессильно повис, и прислонился к грязной стене. Ему вдруг захотелось оказаться на корабле. — Проклятие, теперь еще ты будешь мне сочувствовать! Никабару следовало посадить меня на гауптвахту с насильниками и дезертирами. Там мне было бы лучше.
— О, они были бы от тебя в восторге! — отшутился Лэни и ущипнул своего капитана за щеку. — Юный красавчик!
— Прекрати, — сказал Касрин, оттолкнув его руку, но тут же со смехом добавил: — Я уже обещан.
— Иди наверх, Блэр. Утром увидимся на борту.
Утром. И следующим утром, и следующим... Каждым чертовым утром, пока «Владыка ужаса» не сможет снова уйти в плавание. Касрин стиснул зубы и, его веселье испарилось. При мысли о том, что еще месяц придется торчать на приколе, ему становилось тошно. Он посмотрел в темное небо. Судя по положению луны, до рассвета оставалось всего несколько часов. Рассвета очередного дня, когда они будут драить корабль, на котором и так нет грязи. В последнее время Касрин возненавидел свою жизнь. Не об этом он мечтал мальчишкой, наблюдая с берега за Черным флотом.
— Ты считаешь, что я был не прав? — тихо спросил он. Первый помощник «Владыки ужаса» ухмыльнулся.
— Разрешаете отвечать честно, капитан?
— Конечно, почему бы нет?
— Я думаю, что совершенно не важно, что я думаю, — сказал Лэни. Подняв руку, он потянул за уголок шляпы Касрина, еще сильнее сдвинув ее на лоб. — Я думаю, что ты — капитан. А теперь иди. Повеселись.
Лэни не стал дожидаться ответа своего капитана: он повернулся и нырнул в туман, насвистывая что-то немузыкальное. Касрин уже раз десять спрашивал Лэни, что тот думает, и всегда получал один и тот же глупый ответ. Лэни действительно было не важно, какое решение принял капитан. Так же к этому относились и остальные матросы. Касрин оставался в их глазах героем и останется им вне зависимости от того, как их накажет Никабар. Для Касрина это было почти проклятием: он любил Лэни как брата, и ему больно было видеть, как карьера друга рушится из-за неуместной преданности. Однако это же служило источником гордости, и Касрин носил их верность, словно орденскую ленту. Даже у Никабара не было такой отличной команды.